Во рту пересохло. Поймал кузнечика, раздавил его во рту, чтобы хоть пыль в глотке протолкнуть...

Воспоминания ветерана.

Бой у железнодорожной насыпи закончился тем, что наша рота оказалась в кольце. Командир ее, старший лейтенант Григорий Мелихов решил держаться до последнего патрона. Надо как-то связаться с батальоном, доложить обстановку и определить - что же делать дальше? Оставаться на месте или с боем прорываться? Кого послать? Выбор пал на меня, командира пулеметного отделения, и курсанта Альбегова.

- Все доложи точно, - сказал Мелихов, - и немедленно возвращайся с решением комбата.

Поползли с Альбеговым в указанном направлении по некошеной пшенице. Солнце взошло, стало жарко, душно. Во рту все пересохло. Поймал кузнечика, раздавил его во рту, чтобы хоть пыль накопившуюся в глотке протолкнуть, не помогло...

Подползли к дороге. Она вся простреливается. Мина треснула совсем рядом. Альбегов недвижим - убит. "Что же делать-то одному"? - подумалось на минуту: "Вернуться? Нет, надо выполнить приказ". Вскочил. По мне полоснули из автоматов и пулемета. Добежал до оврага. Наткнулся на болотце. Выпил сразу две каски тухлой зеленой воды. Огляделся. Заметил какой-то окоп. Мелькнула каска. "Конец... или свой?" Кто-то кричит: "Ползи сюда!"

Вышел удачно - прямо на второй курсантский батальон. А вот уже и штаб. Нашел комбата, все доложил. После раздумья комбат решительно произнес: "Передай Мелихову - немедленно пробиваться из кольца. Батальон поддержит ваш выход всеми видами оружия".

Возвращался поздно вечером. Со мною курсанты. Мелихов, конечно, нервничает, ждет приказа комбата. Дорога каждая минута. Немцы могут смять пулеметчиков с часу на час.

Идем по пшеничному полю. Отошли метров пятьсот. Идущий впереди курсант кого-то заметил: "Видать, часовой". Ползем в его сторону, готовые к мгновенному прыжку. Прохаживается фашист туда-сюда, автомат на шее. А рядом на примятой пшенице томится группа фашистов.

"Влипли?" Курсанты возле меня. Ждут моего решения. "Гранаты к бою!" - шепотом приказываю им. Автоматы тоже держим наготове. Поднялись, на бегу метнули гранаты прямо в кучу фашистов. Взрывом все фашисты сражены. Берем их автоматы и только рванулись вперед, как в метрах ста от нас фрицы подняли такую трескотню - пули свистят вокруг. Идти невозможно, бежать тоже. Одна за другой летят в небо ракеты. Загорелась пшеница - единственное наше укрытие. Враг всполошился. Бьет и бьет. Рядом лопаются разрывные пули. Ползем.

Метров через двести должна быть наша рота. Уже слышу, выбивает наш "максим". Приползли, наконец, прямо к отделению курсанта Петрова. Узнали меня по голосу. Радостный бежит мне навстречу командир отделения Николай Федоров, мой земляк.

- Саша! Вернулся! Идем к Мелихову!

В блиндаже - усталый, весь заросший Мелихов.

- Надо пробиваться к своим, направление - на восток, по восходу солнца, - доложил я.

И мы пошли на солнце. Ударили сразу из всех пулеметов, автоматов. И броском - вперед! Фашисты в панике мечутся туда-сюда, но вскоре пошли атакой на нас. Отбили. Вновь атака. Бьют по нашему боевому порядку, чем только могут. С болью в сердце смотрю, как редеют отделения. К вечеру рота недосчитывается половины своего состава. А тут налетело около семи десятков пикировщиков. Заходят со стороны солнца и весь бомбовой груз - на нас.

Скрываться негде - ни ямки, ни борозды. Неподалеку лежат Мелихов и оглушенный бомбой связной Брелев. Что-то истошно, в упор, кричат друг другу. Понимаю, надо готовиться к броску в сторону наших, в сторону солнца.

И вот свои. Пробились... Остатки роты соединились со вторым батальоном и заняли свой участок обороны...

Сколько подобных испытаний выпало на долю курсантских полков - не перечтешь.

Подписывайтесь на канал и читайте о людях войны.