Княжеские набеги на поселения

Принципиально отличались функции князя от обязанностей предводителя у свободных общинников в момент нападения и грабежа. В это наиболее ответственное время предводитель у «демократических» племен развивал энергичную деятельность. Его касалось все: начиная от пленения людей и собирания военной добычи до организации самого грабежа. При этом он не избегал ни личных поединков, ни участия в пленении людей и грабеже. Иную картину представляло собой нападение княжеского отряда. По Хан-Гирею, «в минуту нападения» все «в беспорядке» бросались на добычу. В этом, однако, не участвовали «старшины, князья и дворяне», «которым приличие не позволяет брать добычу и которых удел есть сражаться». Наконец, - и это, пожалуй, главное - существовал неодинаковый принцип распределения военной добычи: князь являлся единоличным собственников всей добычи, доставшейся его отряду. Небольшая ее часть могла быть выделена для приближенных, особо отличившихся воинов, однако делалось это в виде княжеских «подарков».

У свободных общинников воинская добыча составляла собственность всех участников набега: некоторые привилегии при ее распределении, предусмотренные обычным правом в пользу предводителя и старейшины отряда, не имели значения. В целом на Северо-Западном Кавказе фактически функционировали две модели набега - княжеская и «военно-демократическая». Каждая из этих моделей была тесно связана с «собственной» общественной структурой и, естественно, выполняла «собственные» «формационные» задачи: княжеский отряд, ополчение, участвовавшие в набегах, не только расширяли собственность князя, но и способствовали созданию княжеского войска, без которого было немыслимо создание централизованной феодальной государственности (на пороге образования подобной государственности в XVIII - начале XIX в. были «аристокатические» племена Центрального Кавказа, в частности, Большая и Малая Кабарда, «Социальная задача» отряда, ополчения свободных общинников состояла в другом - в «ускорении» классообразующих процессов.

Предводитель отряда и старейшина, имевшие неоспоримые преимущества при распределении военной добычи, явно шли к новым социальным отношениям. И последнее: набеговую систему как закономерное явление в жизни народов Большого Кавказа нельзя проецировать на характер взаимоотношений кавказских народов, стоявших на пути исторической культурной общности. Этого не следует делать и при оценке столкновений этой системы с политикой России на Кавказе; подобное «проецирование» вызвало немало ошибок в освещении проблемы присоединения Кавказа к России и Кавказской войны.