Куприн и Киплинг. Братья во литературе

24.06.2018

Люди, начитаннее, литературнее и много умнее меня, скажут много точных и правильных слов об Александре Ивановиче. Я же добавлю от себя то, что давно думаю, - смутно, краешком сознания; такие мысли, вообще, удобно думать годами и десятилетиями.

Две имперские литературы - русская и британская - конечно же, отражали кипение и мировоззрение русских и британцев, и певцами горячей колониальной крови, военного быта стремительно расширявшихся империй, русской и британской молодости стали два почти сверстника - Куприн (1870 - 1938) и Киплинг (1865 - 1936). Куприн, как сейчас бы сказали ретивые профессиональные русские, татарский полукровка - и Киплинг - колониальное дитя, так и не принятый и до конца не понятый ни истеблишментом, ни бездарными снобами.

И Куприн, и Киплинг писали удивительным слогом - сжатым, жёстким, очень мужским, прожитым и выстраданным; их страницы пахнут конским потом, человеческой кровью, пылью Подолья, Бессарабии и Большой Дороги Индии (Господи, да на сравнительном жизнеописании Куприна и Киплинга можно тома диссертаций сотворить!), их слог пропитан женскими духами, порохом, смертью, любовью - любовью к жизни, к женщине, к мужской дружбе, к подвигу, без излишеств и виньеток - потому-то чахлые современники стеснительно и ловко задвинули и Куприна, и Киплинга куда-то в угол "романтизма для юношества" - хотя ничего нет подлее такой липкой манипуляции - подменить своей теплохладностью горячую кровь мальчишек имперских фронтиров.

Ещё бы - такая литература - литература фронтира - очень напрягает столичных слизней, скользящих в литературных салонах, литература фронтира обязывает.

Обязывает - до "честь имею".

И каково - например, сейчас, - с этим "честь имею" - с этой меркой - подступаться к "успешным" подлецам?

Читая Куприна и Киплинга, невозможно не изумиться, не поразиться тому, насколько похожи русские и британские мальчики на фронтире. Как они, радостными щенками выходя в мир, сталкиваются с несправедливостью, жестокостью тщеславных красавиц, признанных королев офицерских собраний; тяготами и рутиной военной службы, проходя через жестокости, пошлость, кровавые схватки - они или погибают, или укрепляются сердцами - навсегда.

Мне когда-то казалось, что я где-то уже слышал киплинговские интонации - это необыкновенное чувство сдержанного соучастия, сопричастности, задавленной, сдержанной любви - помните, как рыдал майор над телом застрелившегося мальчишки?

"We saw from his accounts how very seriously he had taken everything. He wrote about "disgrace which he was unable to bear"-- "indelible shame"--"criminal folly"--"wasted life," and so on; besides a lot of private things to his Father and Mother too much too sacred to put into print. The letter to the girl at Home was the most pitiful of all; and I choked as I read it. The Major made no attempt to keep dry-eyed. I respected him for that. He read and rocked himself to and fro, and simply cried like a woman without caring to hide it. The letters were so dreary and hopeless and touching. We forgot all about The Boy's follies, and only thought of the poor Thing on the charpoy and the scrawled sheets in our hands. It was utterly impossible to let the letters go Home. They would have broken his Father's heart and killed his Mother after killing her belief in her son.

At last the Major dried his eyes openly, and said: "Nice sort of thing to spring on an English family! What shall we do?"

И как этот эпизод из киплинговского "Thrown Away" перекликается с рапортом, венчающим "Поединок" Куприна?

«…Продолжительность поединка, включая сюда и время, употребленное на сигналы, была 1 мин. 10 сек. Места, занятые дуэлянтами, были установлены жребием. По команде "вперед" оба противника пошли друг другу навстречу, причем выстрелом, произведенным поручиком Николаевым, подпоручик Ромашов ранен был в правую верхнюю часть живота. Для выстрела поручик Николаев остановился, точно так же, как и оставался стоять, ожидая ответного выстрела. По истечении установленной полуминуты для ответного выстрела обнаружилось, что подпоручик Ромашов отвечать противнику не может. Вследствие этого секунданты подпоручика Ромашова предложили считать поединок оконченным. С общего согласия это было сделано. При перенесении подпоручика Ромашова в коляску последний впал в тяжелое обморочное состояние и через семь минут скончался от внутреннего кровоизлияния…»

Такой финал. Господи, как же они оба хороши - два замечательных писателя!

Понятно, что в страшные времена революций, катастрофы Российской империи и крушения викторианских порядков, Киплинг получил Нобелевскую премию за свой лучший, самый имперский, самый цветущий и многосложный роман о победе британской разведки над русской - выдуманной победе там, где больше всего русских боялись британцы. А Куприн... Александр Иванович Куприн завещал будущим поколениям русских мальчиков свой роман "Юнкера" - и, я уверен, что время большого возвращения Куприна ещё впереди.

Заканчивается время литературных подделок, заканчивается межвременье пошлой российской литературы на российском языке, заканчивается искусственная диктатура посредственностей - и очень важно, чтобы наши русские мальчики становились настоящими мужчинами - как об этом писал Киплинг, так, как об этом мечтал Александр Иванович Куприн - капризная История опять проснулась, опять пришли в движение народы и границы, опять Родине нужны люди с горячей кровью, честные, верные, сильные духом.

Дмитрий Конаныхин

Фото с сайта ru.wikipedia.org myhistro.com