Афганский дневник сапёра

Страница 142

И сразу же после обеда состоялся концерт. Дивизионный клуб был переполнен. Карасик заранее занял удобное место и с нетерпением ждал начало концерта.

И вот на сцене появился он - Александр Яковлевич Розенбаум. С первых песен, с первых ответов на записки неловкое ощущение зрителя и артиста стало пропадать. Было ощущение, что именно к тебе приехал близкий человек, чтобы рассказать о себе, спеть те песни, которые не раз прокручивал на магнитофоне, а также узнать новые.

- Нет, нет, - прочитав записку проговорил Розенбаум, - это я вам не могу исполнить, - затем, извинившись добавил, - вы поймите, те, - он поднял палец вверх, - утвердили мой репертуар, и сказали, чтобы не было никакой самодеятельности, никаких блатных песен. Так что «Гоп-стоп» - извините, отпадает. Но вот есть одна песня, которую я написал этой ночью в Кабуле, буквально за два часа, я вам сейчас исполню. Он достал смятый листок бумаги и запел «Монолог летчика «Черного тюльпана», песни, которая станет настолько популярной, что в дальнейшем станет своеобразным гимном афганской войны.

В Афганистане, в «Черном тюльпане»,

С водкой в стакане мы молча плывем над землей.

Скорбная птица, через границу,

К русским зарницам несет наших братьев домой.

В Афганистане, тех, кто с заданий

Едут на родину милую в землю залечь,

В отпуск бессрочный, порваны в клочья,

Им никогда не обнять теплых плеч...

Вслушиваясь в слова песни, которая все сильнее и сильнее сжимала сердце, Карасик стал осознавать, что уже нет прежнего его, нет той мирной жизни, нет прежних ощущений. В памяти стали всплывать лица: девушка, подхваченная в самолет, который через несколько секунд пущенной ракетой с гор, развалился на куски. минометчик с разрубленным лицом. исковерканные тела в БТР, подбитом под Гератом.

Когда в оазисах Джелалабада

Свалившись на крыло, «Тюльпан» наш падал,

Мы проклинали все свою работу.

Опять бача провел с потерей роту

В Шиндандте, в Кандагаре и в Баграме

Опять на душу класть тяжелый камень.

Опять вести на родину героев,

Которым в двадцать лет могилы роют.

Песня вызвала щемящую боль, которая станет хронической болезнью. Боль, которую не заглушат года. Боль, которую придется носить под сердцем всю жизнь. А выдернуть ее нельзя - сердце остановится.

А мы идем по небу, стиснув зубы.

Сухие водкой смачивая губы,

Идут из Пакистана караваны,

А значит, естъ работа для «Тюльпана».

Розенбаум хотел понять тех, для кого он приехал сюда. Поэтому он не смотрел просто в зал, он всматривался в лица. Он ловил взгляд каждого, и все ловили его взгляд. Даже отвечая на записки, он пристально всматривался, как бы желая угадать автора. И создавалось впечатление, что он его находил. А когда Карасик вернулся в модуль и лег на кровать, то на вопрос полковника как прошел концерт, ответил:

  • А концерта не было, была встреча с настоящим мужиком. - Затем, помолчав, добавил, - Не только встреча, но и открытие меня и вас.