Наказания на флоте. Старые времена, и что я видел сам.

«Протаскивание под килем корабельного хирурга адмирала Яна Ван Неса» - так называется эта картина голландца Версхёйера. Я не смог раскопать в интернете, чем же так проштрафился несчастный док, что его подвергли этому зверскому наказанию, нередко заканчивавшемуся смертью - или виновный захлебнётся, или ракушки, покрывающие днище, так его изрежут, что он истечёт кровью.

Причём протаскивали не один раз, дадут отдышаться, если сумеет, и пожалуйте в обратном направлении. И это же всё-таки доктор, а не простой палубный забулдыга-матрос.

Тех могли попросту засечь «cat-o'-nine-tails» , девятихвостой кошкой. На самом деле это плеть с девятью хвостами и узлами, твёрдыми наконечниками или крючьями на кончиках хвостов. Почему именно девять? Просто канат плёлся из трёх прядей, а те в свою очередь из трёх более тонких каждая. Вот его распускали сантиметров на 75 и крепили к рукоятке.

Один удар - девять почти параллельных, как следы кошачьих когтей, ран. Традиционный британский рационализм. Бывало, лупили, пока кожа не превращалась в клочья, а то и рёбра оголялись. Как раз тут корабельный врач принимал решение, продолжать ли экзекуцию или пусть жертва залечит раны, а потом получит оставшиеся недобранными удары. Их-то никто не отменял. Хотя люди бывало и от тридцати испускали дух.

Даже Карл Маркс с Энгельсом написали статью в 1855 (!) году с требованием отмены этого жестокого наказания.

Не могу удержаться от краткого цитирования этой статьи, ярко показывающего отношение "классиков" к русским.

"... большое количество английских дезертиров под Севастополем. Зимой, когда британским солдатам приходилось делать нечеловеческие усилия, чтобы нести кара­ульную службу в окопах, те из них, кто не был в состоянии бодрствовать в течение двух — двух с половиной суток подряд, подвергались порке. Подумайте только! Пороть таких геро­ев, какими показали себя британские солдаты в окопах под Севастополем и в сражении под Инкерманом! Но статьи дисциплинарного устава не оставляли выбора. Лучших людей в ар­мии пороли, когда их одолевала усталость, и, опозоренные, они дезертировали к русским. Вряд ли можно представить себе более строгий приговор системе порки, чем эти факты. В прежних войнах не было случая, чтобы солдаты какой-нибудь нации дезертировали в боль­шом количестве к русским. Они знали, что там с ними будут обходиться хуже, чем в рядах их собственных армий. Британской армии, принадлежит честь поставить первый значитель­ный контингент таких дезертиров, и, по свидетельству самих англичан, именно «cat-o'-nine­tails» поставляла дезертиров для русской армии. "

Русские, само собой, не мёрзли в окопах, дрыхли сколько хотели, о героизме и понятия не имели. Но главное, почему-то плохо относились к врагам, приходившим на их землю всего лишь немножко пограбить и поубивать. Истинные дикари!

...С тех пор нравы смягчились, но кое-что мне довелось увидеть самому.

В Ираке провинившихся матросов сажали в форпик. Это совсем небольшое помещение на самом носу катера, где размещался якорный канат с якорь-цепью и различное боцманское имущество. Под палящим солнцем оно превращалось в духовку. Через какое-то время наказанного извлекали оттуда, залитого потом и в полубессознательном состоянии. Старались делать это в наше отсутствие, но наших гражданских специалистов, проводивших иногда гарантийное обслуживание и после окончания нашего рабочего дня , почему-то не стеснялись.

В Алжире мы проводили учение по действиям в обстановке применения оружия массового поражения. Один из сержантов наотрез отказался надевать химкомплект. Командир катера капитан Буалем после безуспешной попытки добиться выполнения приказа, позвонил в военную жандармерию. Очень скоро два здоровенных жандарма с каменными лицами прибыли на причал. Сержанта поставили между ними и короткой колонной они ушли. Где-то через полчаса его приволокли под руки те же два жандарма, он еле передвигал ногами.

Под их наблюдением он натянул-таки комбинезон, после этого командир оставил его в покое, никаких действий он производить был не в состоянии. Всё это время экипаж стоял в строю. Ну, и мы в сторонке - куда же деваться?

Через некоторое время я стал свидетелем иного случая. Командир другого катера, капитан Насер был бербер, представитель коренного населения, когда-то завоёванного арабами. Высокий, светловолосый, с серыми глазами. Существует мнение, что они когда-то перебрались в Африку с севера, но это лишь одна из теорий.

Чем провинился матрос, я не знаю, но Насер уложил его на причал лицом вниз таким образом, чтобы тот опирался о бетон только лбом и носками ботинок, руки за спиной. Долго ли выстоишь в таком положении? Когда силы оставляли его и живот, провисая, приближался к поверхности причала, капитан пинал его ботинком в этот живот, приговаривая: "Ты ленивый, грязный араб, я научу тебя..." - короче, службу любить.

О том, что осталось за пределами нашего зрения, можно только гадать.
Да надо ли? Чужая жизнь, чужие нравы...

P.S. Помимо морских историй, я пишу и о других вещах, которые кажутся мне интересными, здесь