20 002 subscribers

«Береги честь смолоду». 3 «Последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе»

3,2k full reads
5,8k story viewsUnique page visitors
3,2k read the story to the endThat's 55% of the total page views
3,5 minutes — average reading time
«Береги честь смолоду». 3 «Последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе»

Не один раз было отмечено исследователями, что пробным камнем для героев русской литературы было испытание любовью. Как же проходит его Гринёв?

И снова приходится говорить о самых лучших качествах героя. Я с удивлением прочитала в своё время у В.Г.Белинского о «ничтожном, бесчувственном характере героя повести и его возлюбленной». Один из моих комментаторов с восторгом эти слова повторил. А я не согласна - по-моему, уж о «бесчувственности» говорить никак нельзя.

О Маше Мироновой разговор впереди, а сейчас – о Гринёве.

Первая встреча с той, что станет для него единственной, отнюдь не предвещает будущей любви: «С первого взгляда она не очень мне понравилась. Я смотрел на неё с предубеждением: Швабрин описал мне Машу, капитанскую дочь, совершенною дурочкою». Почему описал именно так, поговорим позже, но, как видим, предубеждение уже есть. Однако в тот же день возникнет и жалость, и симпатия, после слов комендантши о безвыходности Машиной судьбы: «Я взглянул на Марью Ивановну; она вся покраснела, и даже слезы капнули на её тарелку. Мне стало жаль её, и я спешил переменить разговор».

Может быть, и не обратил бы внимания Гринёв на девушку, если бы не та атмосфера тепла, которая его, так недавно вылетевшего из родного гнезда, привлекала в дом коменданта. И постепенно происходит то, что и должно было произойти: «Марья Ивановна скоро перестала со мною дичиться. Мы познакомились. Я в ней нашел благоразумную и чувствительную девушку».

А дальше будет дуэль со Швабриным. Обратим внимание на важнейший, думаю, момент. Швабрин прямо намекает Гринёву на возможность купить любовь Маши: «Коли ты хочешь успеть, то советую действовать не песенками… Ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серёг». И, к чести нашего героя, он ни на минуту не усомнится в чистоте Маши: возмущённый («кровь моя закипела»), он требует объяснений. А услышав циничное «знаю по опыту её нрав и обычай», отвечает решительно: «Ты лжёшь, мерзавец! — вскричал я в бешенстве, — ты лжёшь самым бесстыдным образом».

Дуэль становится неизбежной… И снова вернёмся к кодексу дворянской чести. Естественно, дуэли в то время были запрещены, но благородный дворянин обязан был вступиться за честь оскорблённой девушки. Что Гринёв и делает.

Дуэль в романе всегда тоже была одним из способов проверки благородства героя (я об этом много писала), но об этой, конкретной дуэли мы поговорим в другой раз. А пока снова о чувствах героя.

Как, я думаю, помнят все, первый поединок завершился, не успев и начаться, а перед выходом на дуэль во второй раз он уже понимает причину «упорного злоречия» Швабрина: «Слова, подавшие повод к нашей ссоре, показались мне ещё более гнусными, когда, вместо грубой и непристойной насмешки, увидел я в них обдуманную клевету». И, конечно, так понятно его «желание наказать дерзкого злоязычника»!

Объяснение с Машей состоится, когда Гринёв будет выздоравливать после ранения, любовь даст герою силы: «Счастие воскресило меня. Она будет моя! она меня любит! Эта мысль наполняла всё моё существование».

Иллюстрация А.Н.Бенуа
Иллюстрация А.Н.Бенуа

И он готов защищать свою любовь, даже получив, казалось бы, не оставляющий никаких надежд ответ отца. Он, нежно любящий родителей, готов пойти против их воли: «Этому не бывать! — вскричал я, схватив её за руку, — ты меня любишь; я готов на всё. Пойдём, кинемся в ноги к твоим родителям; они люди простые, не жестокосердые гордецы... Они нас благословят; мы обвенчаемся... а там, со временем, я уверен, мы умолим отца моего; матушка будет за нас; он меня простит...» И только отказ Маши («Без их благословения не будет тебе счастия. Покоримся воле Божией») удержит его, но не спасёт от отчаяния: «Жизнь моя сделалась мне несносна. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Любовь моя разгоралась в уединении и час от часу становилась мне тягостнее. Я потерял охоту к чтению и словесности. Дух мой упал. Я боялся или сойти с ума, или удариться в распутство».

Новое испытания для чувства героя – пугачёвщина. Трогательно прощание перед предполагаемым отъездом Маши в Оренбург: «Прощай, ангел мой, — сказал я, — прощай, моя милая, моя желанная! Что бы со мною ни было, верь, что последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе!» О ней спросит он, отравляясь отражать атаку крепости, и с ужасом услышит, что уехать она не успела. И ещё раз простится – уже без слов: «Комендантша с дочерью удалились. Я глядел вослед Марьи Ивановны; она оглянулась и кивнула мне головой».

О ней будет первая его мысль после неожиданного спасения. «Неизвестность о судьбе Марьи Ивановны пуще всего меня мучила. Где она? что с нею? успела ли спрятаться? надёжно ли её убежище?.. Сердце мое сжалось... Я горько, горько заплакал и громко произнёс имя моей любезной».

А когда узнает о спасении Маши, в первый раз окажется перед необходимостью выбирать между чувством и долгом. «Долг требовал, чтобы я явился туда, где служба моя могла ещё быть полезна отечеству в настоящих затруднительных обстоятельствах... Но любовь сильно советовала мне оставаться при Марье Ивановне и быть ей защитником и покровителем».

Иллюстрация П.П.Соколова
Иллюстрация П.П.Соколова

В этот раз победит долг, но Гринёв будет пытаться «торопить освобождение Белогорской крепости и по возможности тому содействовать». И настанет момент нового выбора – когда, получив отчаянное письмо Маши и не встретив понимания у генерала, помчится ей на помощь.

Именно этот поступок будет впоследствии поставлен ему в вину – «Оный прапорщик Гринёв находился на службе в Оренбурге от начала октября прошлого 1773 года до 24 февраля нынешнего года, в которое число он из города отлучился и с той поры уже в команду мою не являлся. А слышно от перебежчиков, что он был у Пугачёва в слободе и с ним вместе ездил в Белогорскую крепость, в коей прежде находился он на службе...»

Конечно, прегрешение Гринёва велико. Но, по понятиям чести того времени, мог ли офицер и дворянин отказать в помощи попавшей в беду девушке, тем более что командование осаждённого Оренбурга, решившись действовать «подкупательно», не предпринимает никаких действий и присутствие или отсутствие в городе Гринёва не меняет ничего? Вспомним точно сформулированный в романе совсем недавнего времени принцип «Жизнь – родине, честь – никому!» Гринёв и действует согласно с ним.

И, вспомним, вступит в отряд Зурина и расстанется с Машей, когда будет уверен в её безопасности. И здесь – новая деталь, показывающая, как изменился прежний избалованный недоросль, - то, как будет он убеждать верного дядьку ехать с Машей: «Друг ты мой, Архип Савельич! — сказал я ему. — Не откажи, будь мне благодетелем; в прислуге здесь я нуждаться не стану, а не буду спокоен, если Марья Ивановна поедет в дорогу без тебя. Служа ей, служишь ты и мне, потому что я твёрдо решился, как скоро обстоятельства дозволят, жениться на ней». Особое внимание – на сверхуважительное обращение по имени и отчеству! И, конечно, убедит: «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! — отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна такая добрая барышня, что грех и пропустить оказию. Ин быть по-твоему! Провожу ее, ангела Божия, и рабски буду доносить твоим родителям, что такой невесте не надобно и приданого».

И последнее испытание, свалившееся, когда, казалось бы, все пути к счастью уже открыты, - арест и обвинение в сношениях с Пугачёвым. «Глубоко оскорблённый словами гвардейского офицера», он «с жаром начал свое оправдание» и, возможно, и убедил бы суд в своей невиновности, однако…

«Я хотел было продолжать, как начал, и объяснить мою связь с Марьей Ивановной так же искренно, как и всё прочее. Но вдруг почувствовал непреодолимое отвращение. Мне пришло в голову, что если назову её, то комиссия потребует её к ответу; и мысль впутать имя её между гнусными изветами злодеев и её самую привести на очную с ними ставку — эта ужасная мысль так меня поразила, что я замялся и спутался». И снова «честь – никому». А ведь свидетельство Маши могло бы оправдать его!

Иллюстрация Д.А.Шмаринова
Иллюстрация Д.А.Шмаринова

Пушкин вознаградит своего героя и верной возлюбленной, и полным оправданием… И думается, это вполне справедливо (как хочется, чтобы подобное происходило почаще!): ведь свою честь герой пронесёт незапятнанной через все невзгоды.

Начало читайте здесь и здесь

Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь