20 314 subscribers

«Героиня нашей повести»

2,4k full reads
4,6k story viewUnique page visitors
2,4k read the story to the endThat's 52% of the total page views
4,5 minutes — average reading time
«Героиня нашей повести»
«Героиня нашей повести»

«Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье, мелькающее между деревьями сада». Так впервые появляется в романе его героиня. О Маше Троекуровой написано много. Иногда её сравнивают с Татьяной Лариной, жертвующей любовью ради долга. Часто можно встретить работы, где Машу и Дубровского называют русскими Ромео и Джульеттой. Но насколько правомерны такие сравнения? Давайте посмотрим.

То, что Пушкин в своих произведениях частенько использовал мотивы, взятые из зарубежной литературы, сейчас не отрицает уже никто. Именно использовал – это не подражание, а переосмысление известных сюжетов. Так что же всё-таки с «Дубровским»?

Мне кажется, что здесь нужно говорить не о трагедии «Вильяма нашего Шекспира», а о совсем другом произведении, тоже трагическом, – романе почитаемого Александром Сергеевичем Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста». Царящая вот уже без малого две сотни лет на сценах всего мира опера Г.Доницетти «Лючия ли Ламмермур» затмила литературный первоисточник, хотя в своё время он пользовался немалой популярностью, в том числе и в России, где В.Г.Белинский назвал его «трагедией в форме романа».

В основе произведения – история любви героев, принадлежащих к враждующим семьям. Почему же я сравниваю с «Дубровским» именно его?

В двух семьях, равных знатностью и славой,

В Вероне пышной разгорелся вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый,

Заставив литься мирных граждан кровь.

Из чресл враждебных, под звездой злосчастной,

Любовников чета произошла… (перевод Т.Л.Щепкиной-Куперник)

Так начинается трагедия Шекспира. Но мы не встретим нигде даже упоминания о причине, почему когда-то возник этот самый «раздор кровавый» (возможно, Шекспир тем самым подчёркивают полную бессмыслицу вражды). Похоже ли это на взаимоотношения семей Троекурова и Дубровского? Думаю, ответ ясен.

А что у В.Скотта? Мы читаем о вражде между лордом Рэвенсвудом и лордом – хранителем печати Уильямом Эштоном, в руки которого переходит родовой замок Рэвенсвудов. Ходят слухи, что «лорд — хранитель печати… перед тем, как приобрести замок Рэвенсвуд, имел с его бывшим владельцем какие-то денежные дела»; поминается их тяжба и возникает вопрос, «которая же из двух тяжущихся сторон обладала бо́льшим преимуществом, чтобы решить в свою пользу денежные споры, возникшие в результате этих сложных дел: сэр Эштон, хладнокровный адвокат и искусный политик, или горячий, необузданный, опрометчивый Рэвенсвуд, которого тот вовлёк во все эти тяжбы и ловко расставленные силки?» Согласитесь, что тут с пушкинским романом сходства уже больше. Противники принадлежат к враждебным политическим лагерям – и у меня, грешным делом, возникает «смутное сомнение», не связано ли с этим первоначальное упоминание Пушкина о перевороте 1762 года?

Очень выразительно описание смерти старого лорда Рэвенсвуда: «Нить его тревожной жизни внезапно прервалась во время припадка страшного, но бессильного гнева, вызванного известием о том, что ещё один процесс, затеянный скорее ради отвлечённой справедливости, нежели ради дела, — последний процесс против могущественного врага — был им проигран. Молодой Рэвенсвуд присутствовал при последних минутах отца и слышал проклятия, которыми умирающий осыпал своего противника, как бы завещая сыну отплатить злом за зло».

И – любовь между детьми врагов. Сходство с «Ромео и Джульеттой» Скотт подчеркнёт эпиграфом к одной из глав:

Дочь Капулетти!

Так в долг врагу вся жизнь

Моя дана?

Однако здесь события будут разворачиваться иначе, хотя и не менее трагично…

«Ламмермурская невеста». Картина Д.Милле
«Ламмермурская невеста». Картина Д.Милле

В чём можно увидеть сходство с «Дубровским»? Давайте ещё немного почитаем романы и сравним их. «Если бы кто-нибудь теперь сказал Рэвенсвуду, что всего лишь несколько дней назад он клялся мстить потомкам того, кого не без основания считал виновником разорения и смерти своего отца, он назвал бы это гнусной клеветой; однако, заглянув в собственную душу поглубже, он должен был бы признать такое обвинение справедливым, хотя при теперешнем его настроении всё это даже трудно было бы предположить. В сердце Рэвенсвуда боролись два противоположных чувства: желание отомстить за смерть отца и восхищение дочерью врага. Он всячески старался подавить в себе первое, второму же чувству он не сопротивлялся…» И сравним со словами Владимира Дубровского: «Первый мой кровавый подвиг должен был свершиться над ним. Я ходил около его дома, назначая, где вспыхнуть пожару, откуда войти в его спальню, как пресечь ему все пути к бегству — в ту минуту вы прошли мимо меня, как небесное видение, и сердце мое смирилось. Я понял, что дом, где обитаете вы, священ, что ни единое существо, связанное с вами узами крови, не подлежит моему проклятию. Я отказался от мщения, как от безумства. Целые дни я бродил около садов Покровского в надежде увидеть издали ваше белое платье. В ваших неосторожных прогулках я следовал за вами, прокрадываясь от куста к кусту, счастливый мыслию, что вас охраняю, что для вас нет опасности там, где я присутствую тайно».

Но Пушкин был бы не великим писателем, а просто подражателем, если бы пошёл во всём по следам шотландского романиста, - и отношения между его героями невозможно сравнить с любовью Эдгара Рэвенсвуда и Люси Эштон.

И тут как раз самое время задать вопрос: а была ли она, любовь? Конечно, не у Владимира Дубровского: его чувство сомнений не вызывает. А вот Маша… Давайте познакомимся с ней поближе.

Семнадцатилетняя девушка. Ровесница Татьяны Лариной и Софьи Фамусовой. Подобно им, воспитана на французских романах – «Маша, естественным образом, перерыв сочинения всякого рода, остановилась на романах». И ситуация, как будто бы характерная для какой-нибудь «Новой Элоизы», - дочь богатого барина и бедный учитель.

Но… Вспомним Софью и её любовь к Молчалину, любовь, не стеснённую сословными предрассудками (я об этом писала много), другой вопрос, кто стал её предметом. А Маша судит совсем по-другому: «Маша не обратила никакого внимания на молодого француза, воспитанная в аристократических предрассудках, учитель был для неё род слуги или мастерового, а слуга иль мастеровой не казался ей мужчиною. Она не заметила и впечатления, ею произведенного на m-r Дефоржа, ни его смущения, ни его трепета, ни изменившегося голоса».

Несколько меняется её отношение после приключения с медведем: «Воображение её было поражено: она видела мёртвого медведя и Дефоржа, спокойно стоящего над ним и спокойно с нею разговаривающего. Она увидела, что храбрость и гордое самолюбие не исключительно принадлежат одному сословию, и с тех пор стала оказывать молодому учителю уважение, которое час от часу становилось внимательнее». Затем уроки пения, которые «Дефорж» вызвался ей давать… «После того читателю уже не трудно догадаться, что Маша в него влюбилась, сама ещё в том себе не признаваясь».

«Влюбилась», - напишет Пушкин. Интересно, что почти сразу за этим последует такое описание: «Все любили молодого учителя, Кирила Петрович — за его смелое проворство на охоте, Марья Кириловна — за неограниченное усердие и робкую внимательность, Саша — за снисходительность к его шалостям, домашние — за доброту и за щедрость, по-видимому несовместную с его состоянием. Сам он, казалось, привязан был ко всему семейству и почитал уже себя членом оного». Не кажется ли вам, что у Маши это не совсем та «любовь, любить велящая любимым», которую воспевали поэты? Пушкин пояснит: «Она начинала понимать собственное сердце и признавалась, с невольной досадою, что оно не было равнодушно к достоинствам молодого француза… Она с бо́льшей и бо́льшей доверчивостью предавалась увлекательной привычке. Она скучала без Дефоржа, в его присутствии поминутно занималась им, обо всём хотела знать его мнение и всегда с ним соглашалась».

Но это – не любовь Софьи, где чувство сметает для героини все преграды (недаром же Лиза скажет: «Да мы кого ж себе в мужья другого прочим?»), чувство Маши находится в полном согласии во всеми правилами общества, где она живёт. Не случайно Александр Сергеевич заметит: «Он [Дефорж], с своей стороны, не выходил из пределов почтения и строгой пристойности и тем успокоивал её гордость и боязливые сомнения». И на свидание с мнимым учителем она пойдёт, тщательно продумывая своё дальнейшее поведение: «Любопытство её было сильно возбуждено. Она давно ожидала признания, желая и опасаясь его. Ей приятно было бы услышать подтверждение того, о чём она догадывалась, но она чувствовала, что ей было бы неприлично слышать такое объяснение от человека, который по состоянию своему не мог надеяться когда-нибудь получить её руку. Она решилась идти на свидание, но колебалась в одном: каким образом примет она признание учителя, с аристократическим ли негодованием, с увещаниями ли дружбы, с весёлыми шутками или с безмолвным участием».

Мне думается, такие раздумья говорят о чём угодно, но только не о настоящей любви. Пушкин напишет: «Может быть, она не была ещё влюблена, но при первом случайном препятствии или незапном гонении судьбы пламя страсти должно было вспыхнуть в её сердце».

Вспыхнет ли? И будет ли её чувство «пламенем страсти»? Поговорим в следующий раз.

***************

Один из комментатором предыдущей статьи упрекнул меня, заметив, что «Дубровский» - не роман, а повесть. Я возразила ему, что это авторское определение (да и вообще, может ли в повести быть два тома?) Однако в заглавии этой статьи я использовала авторское же упоминание «повести». Думаю, что противоречия здесь нет: Пушкин в данной цитате использует это слово в устаревшем сейчас, но вполне употребимом в его время значении «повествование», «рассказ» (опять же не как литературный жанр)

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал

Навигатор по всему каналу здесь