20 004 subscribers

«Я приеду к тебе»

5,5k full reads
11k story viewsUnique page visitors
5,5k read the story to the endThat's 50% of the total page views
7,5 minutes — average reading time
«Я приеду к тебе»

11 июля 1834 года Пушкин так начинает письмо жене: «Ты, жёнка моя, пребезалаберная (насилу слово написал). То сердишься на меня за Соллогуб, то за краткость моих писем, то за холодный слог, то за то, что я к тебе не еду. Подумай обо всём, и увидишь, что я перед тобой не только прав, но чуть не свят. С Соллогуб я не кокетничаю, потому что и вовсе не вижу, пишу коротко и холодно по обстоятельствам, тебе известным, не еду к тебе по делам, ибо и печатаю Пугачева, и закладываю имения, и вожусь и хлопочу — а письмо твое меня огорчило, а между тем и порадовало; если ты поплакала, не получив от меня письма, стало быть ты меня ещё любишь, жёнка. За что целую тебе ручки и ножки».

По-моему, тут ясно выражено и чувство поэта («обстоятельства» - это, конечно же, перлюстрация писем, он же писал ей: «Пожалуйста, не требуй от меня нежных, любовных писем. Мысль, что мои распечатываются и прочитываются на почте, в полиции, и так далее — охлаждает меня, и я поневоле сух и скучен. Погоди, в отставку выйду, тогда переписка нужна не будет»), и всё, чем он занят в последние дни. Да, одновременно с вопросом об отставке он усиленно готовит к печати «Историю Пугачёвского бунта». В его письмах то и дело мелькает имя лицейского товарища М.Л.Яковлева – «Я приеду к тебе, коль скоро меня Яковлев отпустит», «Яковлев обещает отпустить меня к тебе в августе — я оставлю Пугачёва на его попечении».

«Мишук», «Паяс 200 нумеров» Яковлев сейчас важный чиновник - директор типографии II отделения его императорского величества канцелярии, но… «Всё тот же ты для чести и друзей», - когда-то писал поэт князю Горчакову. Эти же слова можно отнести и к Яковлеву. В «его» типографии печатается «История Пугачёвского бунта», Яковлев входит во все дела, связанные с выпуском книги. Судя по пометам на полях, он просматривает текст каждой главы по мере того, как поэт передаёт их в типографию, и сообщает Пушкину свои замечания. Сохранились восемь писем (точнее, небольших записок) Пушкина, адресованных Яковлеву и написанных в это время. Записок Яковлева до нас дошло всего три, но, думается их было куда больше, только не сохранились они из-за краткости и чисто делового содержания. Вот один пример: «Просим сделать при начале глав Les Sommaires [перечни содержания]». Пушкин тут же выполнил просьбу. И к мнению друга прислушивался. Так, получив записку «Нельзя ли без Вольтера?» (речь шла об авторском предисловии), Пушкин сначала возразит, а затем пошлёт другую записку: «Из предисловия (ты прав, любимец Муз!) должно будет выкинуть имя Вольтера, хоть я и очень люблю его».

Наверное, сложно было заниматься издательскими делами в тот период, изрядно вымотавший поэта. А может быть, наоборот – творческая работа и дружеское общение поддерживали?

В письмах жене Пушкин будет рассказывать, как идёт работа («До тебя мне осталось 9 листов. То есть как еще пересмотрю 9 печатных листов и подпишу: печатать, так и пущусь к тебе»): ведь от этого зависит, когда он увидится с дорогими людьми.

А пока радуется добрым новостям: «Благодарю тебя, мой ангел, за добрую весть о зубке Машином. Теперь надеюсь, что и остальные прорежутся безопасно. Теперь за Сашкою дело». Сообщение о «зубке Машином» пришло как нельзя кстати: в письме, отправленном Натали к дню рождения мужа, - он же так переживал из-за этих зубов! Неделей раньше писал: «Мой ангел! поздравляю тебя с Машиным рождением, целую тебя и её. Дай Бог ей зубков и здоровья. Того же и Саше желаю, хоть он не именинник».

Любовь к детям видна в каждой строке: «Целую Машу и заочно смеюсь её затеям. Она умная девчонка, но я от неё покамест ума не требую; а требую здоровья», «Радуюсь, что Сашку от груди отняли, давно бы пора. А что кормилица пьянствовала, отходя ко сну, то это ещё не беда; мальчик привыкнет к вину и будет молодец, во Льва Сергеевича. Машке скажи, чтоб она не капризничала, не то я приеду и худо ей будет».

Беспокоит поэта всё: «Довольна ли ты немкой и кормилицей? Ты дурно сделала, что кормилицу не прогнала. Как можно держать при детях пьяницу, поверя обещанию и слезам пьяницы? Молчи, я всё это улажу» (завершение великолепно!)

А вот обращения к жене показывают полное понимание её скуки и желания поскорей увидеть мужа, для чего она, судя, по всему, пишет о своих «победах»: «О каком соседе пишешь мне лукавые письма? кем это меня ты стращаешь? отселе вижу, что такое. Человек лет 36; отставной военный или служащий по выборам. С пузом и в картузе», «Прости, жёнка. Благодарю тебя за то, что ты обещаешься не кокетничать: хоть это я тебе и позволил, но всё-таки лучше моим позволением тебе не пользоваться. Благословляю всех вас — тебя целую в особенности».

Почему-то не хочет, чтобы жена ехала в Калугу (потом разрешение даст, но останется очень недовольным): «Просил я тебя по Калугам не разъезжать, да, видно, уж у тебя такая натура. О твоих кокетственных сношениях с соседом говорить мне нечего. Кокетничать я сам тебе позволил — но читать о том лист кругом подробного описания вовсе мне не нужно. Побранив тебя, беру нежно тебя за уши и целую — благодаря тебя за то, что ты Богу молишься на коленах посреди комнаты. Я мало Богу молюсь и надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для нас».

И тем не менее, говоря о её поездке, как будто подведёт итог: «Что-то Калуга? Вот тут поцарствуешь! Впрочем, жёнка, я тебя за то не браню. Всё это в порядке вещей; будь молода, потому что ты молода — и царствуй, потому что ты прекрасна».

Тоска в письмах постоянна: «Ты разве думаешь, что холостая жизнь ужасно как меня радует? Я сплю и вижу, чтоб к тебе приехать, да кабы мог остаться в одной из ваших деревень под Москвою, так бы Богу свечку поставил; рад бы в рай, да грехи не пускают. Дай, сделаю деньги, не для себя, для тебя. Я деньги мало люблю — но уважаю в них единственный способ благопристойной независимости».

Приходится поэту заботиться и о другом. В отсутствие жены (кстати, он в это время охотно принимает в доме её братьев Ивана и Сергея) он ссорится с домовладельцем Оливье. Впрочем, пусть он расскажет сам: «На днях возвращаюсь ночью домой; двери заперты. Стучу, стучу; звоню, звоню. Насилу добудился дворника. А я ему уже несколько раз говорил прежде моего приезда не запирать — рассердясь на него, дал я ему отеческое наказание. На другой день узнаю, что Оливье на своем дворе декламировал противу меня и велел дворнику меня не слушаться и двери запирать с 10 часов, чтоб воры не украли лестницы».

Раздражение поэта понять легко: этот, в общем-то пустяковый конфликт происходит в те же дни, когда начинается история с отставкой… В том же письме он покается в карточном проигрыше, добавив: «Но что делать? я так был жёлчен, что надобно было развлечься чем-нибудь. Всё тот [т.е. царь] виноват; но Бог с ним; отпустил бы лишь меня восвояси».

Квартирные хлопоты заканчиваются сменой жилища: Пушкин нанимает квартиру в бельэтаже, которую до того занимал П.А.Вяземский. Вяземские уезжают за границу, стремясь спасти жизнь тяжело больной дочери (увы, не спасли), и теперь поэт переезжает «в дом Баташёва на Гагаринской набережной». Это предпоследний петербургский адрес поэта. 1 мая 1836 года из-за повышения цены за квартиру Пушкины переезжают в меньшую, на третьем этаже того же дома, а осенью перебираются на набережную Мойки.

Бывший дом Баташёва
Бывший дом Баташёва

Смена квартиры была необходима ещё и потому, что Натали решила взять к себе изнывавших от тоски в деревне сестёр. Она рассчитывает, что в Петербурге они найдут себе женихов, станут фрейлинами. Пушкин ворчит: «Охота тебе думать о помещении сестёр во дворец. Во-первых, вероятно, откажут; а во-вторых, коли и возьмут, то подумай, что за скверные толки пойдут по свинскому Петербургу. Ты слишком хороша, мой ангел, чтоб пускаться в просительницы. Погоди; овдовеешь, постареешь — тогда, пожалуй, будь салопницей и титулярной советницей. Мой совет тебе и сёстрам быть подале от двора; в нем толку мало. Вы же не богаты. На тётку нельзя вам всем навалиться». Не очень верит он и в перспективы замужества: «Ты мешаешь сёстрам, потому надобно быть твоим мужем, чтоб ухаживать за другими в твоем присутствии, моя красавица». Да и вообще у него есть сомнения: «Но обеих ли ты сестёр к себе берёшь? эй, жёнка! смотри... Мое мнение: семья должна быть одна под одной кровлей: муж, жена, дети — покамест малы; родители, когда уже престарелы. А то хлопот не наберёшься и семейственного спокойствия не будет. Впрочем, об этом ещё поговорим».

Ох, как в воду глядел Александр Сергеевич!

Был ещё тревожный (как нам сейчас представляется) сигнал: именно этим летом, судя по всему, произошло знакомство Пушкина с Ж.Дантесом.

Около 4 августа Пушкин подает в Департамент хозяйственных и счетных дел Министерства иностранных дел прошение об отпуске на три месяца «по домашним обстоятельствам» в Нижегородскую и Калужскую губернии, 14-го Нессельроде докладывает царю о прошении поэта. Высочайшее утверждение «об увольнении в отпуск титулярного советника» Пушкина дано.

15 августа Пушкин получает свидетельство об отпуске на три месяца, а 17-го выезжает. Проехав Москву с остановкой всего на несколько часов, он едет в Полотняный Завод.

Наверное, последнее впечатление перед отъездом – картина К.П.Брюллова «Последний день Помпеи», выставленная в Эрмитаже.

Позднее он напишет то, что обычно называют «началом стихотворения», хотя мне кажется, что это вполне законченный текст-описание:

Везувий зев открыл — дым хлынул клубом — пламя

Широко развилось, как боевое знамя.

Земля волнуется — с шатнувшихся колонн

Кумиры падают! Народ, гонимый страхом,

Толпами, стар и млад, под воспалённым прахом,

Под каменным дождём бежит из града вон.

Сохранился и рисунок Пушкина, сделанный по памяти и воспроизводящий фрагмент картины:

«Я приеду к тебе»

*************

И ещё одна мелочь.

После публикации статьи об Олениной, где упоминались её маленькие ножки, я получила комментарий о Натали: «Очевидец-врач написал, что никогда не видел "таких больших женских лап" - у Гончаровой (на тот момент Ланской) был 43 размер».

На тот момент я ничего возразить не могла. Но вот недавно Дзен подкинул мне статью, где была помещена фотография «визитной туфельки» Натали, хранящейся в музее Пушкина, с указанием, что туфелька эта 35-го размера. Вот она:

«Я приеду к тебе»

Заинтересовавшись, я начала поиски. Точного размера туфельки я больше не увидела нигде, но утверждения о небольшом размере её были. Сама, к сожалению, её не видела. Полагаю, что за годы хранения она могла, что называется, «ссохнуться», но не думаю, что настолько. Так что, наверное, утверждение о «лапах» неверно.

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь