20 170 subscribers

«Иные, лучшие, мне дороги права»

1,6k full reads
2,4k story viewsUnique page visitors
1,6k read the story to the endThat's 65% of the total page views
5 minutes — average reading time
«Иные, лучшие, мне дороги права»

Наверное, Кот очень труслив, потому что я никак не могу заставить себя обратиться к последним месяцам Поэта. Поэтому ищу темы, связанные, конечно, с этим временем, но откладывающие подходы к великой трагедии.

Лето 1836 года Пушкины проводят на Каменном Острове, откуда поэт (часто пешком) отправляется на службу в архивы.

Если, говоря о предшествующем времени, я упоминала множество задуманного, но неосуществлённого, то тут, думается, многое меняется.

Во-первых, в 1836 году Пушкин завершает свой последний опубликованный шедевр – «Капитанскую дочку». Задуманный ещё в начале 1833 года роман в планах претерпел множество изменений, но сейчас Пушкин приступил к работе над окончательной редакцией, и осенью она будет завершена.

Но и без этого лето 1836 года дарит читателям великолепные произведения. Увы, при жизни Пушкина они не были опубликованы, однако в рукописях поэта сохранился план цикла стихотворений, который некоторые исследователи называют «Каменноостровским». О нём многое написано, уж слишком разные произведения туда входят, а потому кто-то говорит о полном христианском смирении поэта, а кто-то – о бунтарстве. Что же на самом деле?

Не претендую на высказывание истины в последней инстанции, но давайте попробуем разобраться.

Поэт думал этот цикл опубликовать и поставил в плане его на стихотворениях номера в той последовательности, как хотел увидеть их в печати:

II — «Отцы пустынники и жены непорочны...»

‎ III — (Подражание италиянскому) («Как с древа сорвался предатель-ученик...»)

‎ IV — Мирская власть («Когда великое свершалось торжество...»)

‎ VI —Из Пиндемонти («Недорого ценю я громкие права...»)

‎ Нам неизвестно, что должно было быть под цифрами I и V, но то, что до нас дошло, очень и очень любопытно.

Сейчас очень охотно цитируют и разбирают стихотворение «Отцы пустынники и жены непорочны», которое было опубликовано в «Современнике» после смерти поэта, причём, как писал в своей записке В.А.Жуковский, «Государь желает, чтобы эта молитва была там факсимилирована как есть и с рисунком»:

«Иные, лучшие, мне дороги права»

Это действительно переложение молитвы Ефрема Сирина, которую читают в церквах «Во дни печальные Великого поста», как напишет поэт в первой части стихотворения. Про неё Пушкин скажет:

Всех чаще мне она приходит на уста

И падшего крепит неведомою силой.

А дальше идёт собственно поэтическое переложение молитвы:

Владыко дней моих! дух праздности унылой,

Любоначалия, змеи сокрытой сей,

И празднословия не дай душе моей.

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,

И дух смирения, терпения, любви

И целомудрия мне в сердце оживи.

О чём молится поэт, ясно и без чтения огромного количества толкований.

А что будет дальше? Следующее по плану Пушкина стихотворение – «Как с древа сорвался предатель ученик», самим поэтом к нему дан подзаголовок «Подражание италиянскому», а комментарии сообщают сведения, что это «вольный перевод «Сонета об Иуде» итальянского поэта Франческо Джанни (1760—1822) с французского перевода Антони Дешана». Главное здесь – кара за предательство:

Там бесы, радуясь и плеща, на рога

Прияли с хохотом всемирного врага

И шумно понесли к проклятому владыке,

И сатана, привстав, с веселием на лике

Лобзанием своим насквозь прожёг уста,

В предательскую ночь лобзавшие Христа.

Часто замечают, что эти стихи будто написаны на определённые дни Страстной недели: молитва Ефрема Сирина читается до среды её, кара Иуды – четверг.

А вот следующее стихотворение начинается с описания распятия, которое было, как известно, в пятницу:

Когда великое свершалось торжество

И в муках на кресте кончалось Божество,

Тогда по сторонам Животворяща Древа

Мария-грешница и Пресвятая Дева

Стояли две жены,

В неизмеримую печаль погружены.

Однако стихотворение названо «Мирская власть», и дальше следуют совсем не евангельские строки:

Но у подножия теперь Креста Честнаго,

Как будто у крыльца правителя градскаго,

Мы зрим поставленных на место жён святых

В ружье и кивере двух грозных часовых.

Пушкинисты спорят, о чём идёт речь. Скорее всего, следует верить П.А.Вяземскому, рассказавшему, что стихотворение, «вероятно, написано потому, что в Страстную пятницу в Казанском соборе стоят солдаты на часах у плащаницы».

И здесь – впервые в этом цикле – прозвучит злая пушкинская ирония:

К чему, скажите мне, хранительная стража?

Или Распятие казённая поклажа,

И вы боитеся воров или мышей?

Иль мните важности придать Царю Царей?

А дальше – противопоставление «мирской власти» и евангельских идеалов:

Иль покровительством спасаете могучим

Владыку, тернием венчанного колючим,

Христа, предавшего послушно плоть Свою

Бичам мучителей, гвоздям и копию?

Обращаю ваше внимание на даты первых публикаций того, что задумывалось как единый цикл: «Отцы-пустынники», как я уже писала, - 1837 год, «Как с древа сорвался» - 1841, а вот «Мирская власть» ждала своего часа двадцать лет и появилась в печати уже после смерти «царя-рыцаря». Случайно ли? Или противопоставление власти Божьей и власти мирской не могло быть пропущено?

А вот последнее стихотворение цикла, опубликованное только в 1855 году, мне кажется, расставляет всё на свои места.

Окончательное его название - «Из Пиндемонти», первоначально было - «Из Alfred Musset». О чём это говорит? Думаю, что, как это часто делалось, указание на несуществующий источник придумано для проведения стихов через цензуру (это и мнение практически всех пушкинистов).

О чём стихотворение?

Не дорого ценю я громкие права,

От коих не одна кружится голова…

Поэт пишет о независимости от всего каждодневного и злободневного («Всё это, видите ль, слова, слова, слова»). Он говорит об истинном счастье:

Иные, лучшие, мне дороги права;

Иная, лучшая, потребна мне свобода:

Зависеть от царя, зависеть от народа —

Не всё ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчёта не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

Вот счастье! вот права…

Посмотрите: поэт хочет трезво оценивать себя и окружающих, любить людей, со всеми их слабостями и недостатками; ему ненавистно предательство.

Но ещё более ненавистно и неприемлемо то, что на место подлинно нравственных идеалов ставятся интересы «мирской власти» (недаром закончится одноименное стихотворение ехидным предположением, что, «чтоб не потеснить гуляющих господ, пускать не велено сюда простой народ»).

А главное для поэта – свобода, внутренняя независимость…

Моя публикация о присвоении Пушкину камер-юнкерского звания, как я уже писала, вызвала и комментарии о «неблагодарности» поэта, дескать, назначили бы камергером – не обиделся бы. И невдомёк этим трактователям, что, помимо обиды из-за несоответствия возраста с чином, оскорбляло и другое – невозможность самому распоряжаться собой, обязанность присутствовать на придворных службах, размышлять о фасоне шляпы, невозможность того, о чём сам он писал раньше, обращаясь к поэту:

Дорогою свободной

Иди, куда влечёт тебя свободный ум,

Сейчас он этого лишён…

А главное, конечно, произведение этого лета – знаменитый «Памятник». Но он требует особого разговора.

Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!

Навигатор по всему каналу здесь

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь