23 328 subscribers

«К нам лезет сатана»

1k full reads

«Смерть Малиновского – безначалие». Так записал Пушкин в «программе записок».

Что же происходило в Лицее между директорствами Малиновского и Энгельгардта?

В.Кюхельбекер писал сестре: «Тебе, пожалуй, представится странным, если я скажу, что мы – мы в Лицее – ведём очень рассеянную жизнь… Теперь нам разрешается гулять одним со своими родителями, нас часто приглашают профессора или инспектор; – всё это ещё не рассеяние. Но так как у нас нет директора, а один из наших профессоров оставил нас по болезни, другие же часто прихварывают, и теперь никаких предметов дальше не проходят, а ввиду предстоящего публичного экзамена, повторяют – ты можешь убедиться, что в нашей республике царствует некоторый беспорядок, которой еще умножается разногласиями наших патрициев».

«Некоторый беспорядок»… «Безначалие»… А всё потому, что два года директора в Лицее не было. Был исполняющим обязанности директора лицея Фёдор Матвеевич Гауеншильд, который очень хотел занять это место полноправно, но так и не занял. Личность эта очень тёмная, неприятная и ненавидимая воспитанниками.

Ф.Гауеншильд (Литография с рисунка О. Кипренского)
Ф.Гауеншильд (Литография с рисунка О. Кипренского)

В Лицейской зале тишина

Диковинка меж нами,

Друзья, к нам лезет сатана

С лакрицей за зубами

Друзья, сберёмтеся гурьбой

Дружнее в руки палку,

Лакрицу сплюснем за щекой,

Дадим Австрийцу свалку.

И кто последний в классах врёт,

Не зная век урока,

Победа! первый заорёт,

На немца глянув с бока.

«Национальная песня» попала и в журнал "Лицейский Мудрец". Её главный герой (в журнале, правда «немец» был заменён на «беса») угадывался сразу: именно Гауеншильд имел привычку всегда жевать лакрицу. М.Корф утверждал, что эта песня «певалась хором на голос "Певца в стане русских воинов" без всякого секрета и только что не самому г. в лицо. Первые четыре стиха пелись adagio и sotto voce потом темп ускорялся, а с ним возвышались и голоса, которые, наконец, переходили в совершенную бурю». Нужны ли ещё какие-либо доказательства, мягко говоря, неуважения лицеистов?

Чем же была вызвана эта откровенная неприязнь? Гауеншильд преподавал немецкий язык; утверждая, что не знает русского, он читал лекции на французском языке, а ученики должны были перевести их с французского на русский, а затем уже на немецкий. На «конференциях» (предтечах современных педсоветов) он тоже требовал, чтобы выступления лицейских профессоров для него переводили на французский язык.

Впрочем, незнание русского языка вызывает сомнение. Известно, что Гауеншильд перевёл (и, как говорят историки, очень качественно) на немецкий язык все 12 томов "Истории государства Российского" Н.Карамзина. Можно ли было это сделать, не зная языка первоисточника?! Ещё одна загадка этой «тёмной лошадки»!

Его прошлое почти не известно. Родился Фридрих Леопольд Август Гауеншильд в 1783 году в Германштадте, Трансильвания (в то время она входила в состав Австрии). О семье его практически ничего не известно. Но каким-то образом именно он, человек, даже образование которого не подтверждено никакими документами, стал единственным лицейским преподавателем, навязанным свыше будущему директору Малиновскому (всех остальных педагогов он отбирал сам). Навязанным попечителем Санкт-Петербургского учебного округа графом С.С.Уваровым и министром народного просвещения графом А..К.Разумовским. Уварову, чиновнику русского посольства в Вене, Гауеншильда представили в 1808 году, и по его совету австриец уехал в Россию. Там он принял крещение, стал Фёдором Матвеевичем, но сохранил австрийское подданство и не прерывал связи с австрийцами, находившимися в России.

Мы не знаем, что было известно юным лицеистам, однако они были уверены, что Гауеншильд — австрийский шпион. Так ли это, мы, вероятно, не узнаем никогда; всё же известно, что Фёдор Матвеевич часто бывал в австрийском посольстве и, скорее всего, мог быть одним из многочисленных источников информации о России. Тем более, что Лицей находился буквально под одной крышей с царской резиденцией. Уже в конце XIX века литератор и историк Д.Ф. Кобеко получил из австрийских архивов данные, что догадки о связях Гауеншильда с австрийской дипломатией и выполнении им шпионских поручений оказались, вроде бы, обоснованными

Воспитанники дружно его ненавидели. Послушаем их: "При заносчивом нраве он был человек скрытный, хитрый и даже коварный" (М.Корф), "голодная водяная змея" (А.Горчаков) - "голодная", конечно же, из-за постоянного жевания. Даже через сорок лет И.Пущин, говоря об обстановке в мире, напишет: "Теперь и Австрия могла бы быть на сцене разговора, но она слишком низка, чтоб о ней говорить. Она напоминает мне нашего австрийца Гауеншильда. Просто желудок не варит. Так и хочется лакрицу сплюснуть за щекой". Пушкин, которому прекрасно давались языки, немецким так по-настоящему и не овладел «При всей остроте и памяти нимало не успевает»,- так писал о нём преподаватель). Не связано ли это с ненавистью к Гауеншильду?

Сохранилась карикатура А.Илличевского «Лицейские профессора, ищущие милости у графа Разумовского», мы ещё не раз к ней вернёмся, а пока отметим одно: министр сидит наверху, а по наклонной плоскости к нему бодро шагает (практически по головам) Гауеншильд…

Фрагмент карикатуры А.Илличевского
Фрагмент карикатуры А.Илличевского

Так оно и было. Став руководителем Лицея, Гауеншильд сразу начал заниматься истреблением всяческого вольнодумства.

Именно в это время произошла история с «гогель-могелем» (подробнее читайте здесь), и эта, в общем-то, простая мальчишеская шалость (думается, покойный Малиновский нашёл бы верные способы воздействия на нашкодившего сына и двух его друзей – Пушкина и Пущина) должна была иметь очень серьёзные последствия: Гауеншильд донес о «страшном преступлении» лицеистов министру просвещения, а Разумовский приказал занести «преступление» вместе с «приговором» в чёрную книгу, которая потом сыграла бы свою роль при выпуске лицеистов в 1817 году.

И «не было бы счастья, да несчастье помогло»: дела в Лицее пошли настолько скверно, что ненавистного австрияка убрали, а пришедший ему на смену Е.А.Энгельгардт (о нём речь впереди), налаживая чуть ли не заново учебный процесс, оное «преступление» попросту проигнорировал.

Затем Гауеншильд возглавил Благородный пансион, который предназначался для поступающих в Лицей, развалил и его (после него пансион пришлось восстанавливать практически заново).

В конце концов Гауеншильд был отставлен и уехал за границу (год отъезда называют по-разному). Сначала он жил в Дрездене, в 1824 году его отправили в Грецию, на остров Корфу, в качестве австрийского консула. Через три года он получил дворянство, а в 1830 г. умер у себя на родине, не дожив до 50 лет.

Исследователь истории лицея М.Любавин написал о Гауеншильде: "Ограниченный человек с авантюрной жилкой, не оставивший по себе доброй памяти, фигура трагикомического неудачника, потерпевшего фиаско в своих трудах, но и этим не вызвавшего даже сочувствие в воспоминаниях современников".

Именно при Гауеншильде в Лицее появился небезызвестный инспектор С.С. Фролов — отставной полковник, недалёкий, грубый, о котором… Впрочем, о нём – в следующий раз.

Продолжение следует! Голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

«Оглавление» всех публикаций о Лицее смотрите здесь

Навигатор по всему каналу здесь