19 643 subscribers

«Не дай мне Бог сойтись на бале…»

5,2k full reads
15k story viewUnique page visitors
5,2k read the story to the endThat's 34% of the total page views
11 minutes — average reading time
«Не дай мне Бог сойтись на бале…»

2 сентября, проехав 443 версты, Пушкин приезжает в Нижний Новгород, и в первый же день отправляет два письма жене. Первое он пишет, «выпрыгнув из коляски и одурев с дороги». Сначала - сообщение о приезде и впечатление от города («улицы, широкие и хорошо мощённые, дома построены основательно»), а вот затем изливается огромная тревога поэта: «Мой ангел, кажется, я глупо сделал, что оставил тебя и начал опять кочевую жизнь. Живо воображаю первое число. Тебя теребят за долги, Параша, повар, извозчик, аптекарь, M-me Sichler etc., у тебя не хватает денег, Смирдин перед тобой извиняется, ты беспокоишься — сердишься на меня — и поделом. А это ещё хорошая сторона картины — что, если у тебя опять нарывы, что, если Машка больна? А другие, непредвиденные случаи... Пугачёв не стоит этого. Того и гляди, я на него плюну — и явлюсь к тебе».

Правда, затем он немного успокаивается: «Ангел мой, если ты будешь умна, т. е. здорова и спокойна, то я тебе из деревни привезу товару на сто рублей, как говорится».

Второе письмо, написанное чуть позже, уже спокойнее, в нём – подробный «отчёт с самого Натальина дня» и даже юмористический рассказ о встрече с «некоторою городничихой, едущей с тёткой из Москвы к мужу и обижаемой на всех станциях», которая поначалу приняла его за станционного смотрителя, а затем, когда он «уступил ей одну тройку, на которую имела она всевозможные права», «так была восхищена моим рыцарским поступком, что решилась от меня не отставать и путешествовать под моим покровительством, на что я великодушно и согласился». Начнётся этот рассказ с преувеличенно трагического «Ух, жёнка, страшно! теперь следует важное признанье», а закончится – «Ты спросишь: хороша ли городничиха? Вот то-то, что не хороша, ангел мой Таша, о том-то я и горюю. — Уф! кончил. Отпусти и помилуй».

И завершение письма… Как ясно видна тоска поэта! «Ярманка кончилась. Я ходил по опустелым лавкам. Они сделали на меня впечатление бального разъезда, когда карета Гончаровых уж уехала. Ты видишь, что несмотря на городничиху и её тётку, — я всё ещё люблю Гончарову Наташу, которую заочно целую куда ни попало. Addio mia bella, idol mio, mio bel tesoro, quando mai ti rivedro [Прощай, красавица моя, кумир мой, прекрасное моё сокровище, когда же я тебя опять увижу?]...»

На следующий день, посмотрев город и отобедав у губернатора, Пушкин выезжает в Казань. По дороге, в селе Чугуны, где услышит рассказ о генерале Каре, бросившем свое войско при появлении пугачёвцев, он сделает в дорожной записной книжке первую путевую помету. Затем число помет будет быстро расти.

В Казани, куда поэт приезжает поздно вечером 5 сентября, он пробудет несколько дней, и на них, думаю, нужно остановиться подробнее.

Были здесь и неожиданные приятные встречи – в частности, с Е.А.Баратынским, который был в городе проездом, по дороге в имение своего тестя. Но главное даже не в них.

«Здесь я возился со стариками, современниками моего героя; объезжал окрестности города, осматривал места сражений, расспрашивал, записывал и очень доволен, что не напрасно посетил эту сторону». Строки из письма к жене ясно говорят о впечатлениях. Он посещает, например, 79-летнего купца Л.Ф.Крупеникова, хорошо помнившего день захвата Казани пугачёвцами и бывшего в плену у Пугачёва, слушает рассказы рабочего суконной фабрики В.П.Бабина, со слов родителей передавшего много интересного об осаде города Пугачёвым, осматривает памятные места, в частности, кладбище, где Пугачёв расставлял свои пушки, место, где стоял лагерем Пугачёв перед штурмом Казани.

Провожая Баратынского в имение тестя, Пушкин познакомился с известным казанским врачом и учёным Карлом Фёдоровичем Фуксом, на которого в «Истории Пугачева» ссылался как на источник «многих любопытных известий».

Позволю себе остановиться достаточно подробно на этом знакомстве, потому что именно с домом Фукса связаны многие чернящие Пушкина высказывания. Не так давно к одной из статей я получила комментарий, что-де Пушкин людей хвалил, а вот за глаза высмеивал. Когда я попросила привести пример, мне назвали имя супруги Фукса, Александры Андреевны, казанской поэтессы, хозяйки литературного салона.

Супруги Фукс
Супруги Фукс

7 сентября Пушкин проводит вечер в доме Фуксов, причём бо́льшую часть – наедине с хозяйкой, так как Карла Фёдоровича позвали к больному, и потом напишет жене: «Попал на вечер к одной blue stockings [синий чулок], сорокалетней, несносной бабе с вощёными зубами и с ногтями в грязи. Она развернула тетрадь и прочла мне стихов с двести, как ни в чём не бывало. Баратынский написал ей стихи и с удивительным бесстыдством расхвалил её красоту и гений. Я так и ждал, что принуждён буду ей написать в альбом — но Бог помиловал, однако она взяла мой адрес и стращает меня перепискою и приездом в Петербург, с чем тебя и поздравляю. Муж её умный и учёный немец, в неё влюблен и в изумлении от её гения; однако он одолжил меня очень — и я рад, что с ним познакомился». Вот это письмо и даёт, кажется, право осуждать Пушкина.

Я не буду останавливаться на статьях казанских исследователей: вообще читая материалы, представленные местными изыскателями, удивляешься их подчас полному невежеству (например, казанский историк-краевед И.А Алиев в своём рвении обвинить нехорошего Пушкина, помимо явных передёргиваний в истории с Фукс, не стесняется даже приписать Александру Сергеевичу эпиграмму на Жуковского, на самом деле сочинённую А.А.Бестужевым). Давайте посмотрим сами.

Сохранились воспоминания Фукс, опубликованные ею в 1844 году. Как описан в них разговор с поэтом? «Мы сели в моём кабинете. Он просил показать ему стихи, написанные ко мне Баратынским, Языковым и Ознобишиным, читал их все сам вслух и очень хвалил стихи Языкова. Потом просил меня непременно прочитать стихи моего сочинения. Я прочла сказку “Жених”, и он, слушая меня, как бы в самом деле хорошего поэта, вероятно, из любезности, несколько раз останавливал мое чтение похвалами, а иные стихи заставлял повторять и прочитывал сам.

После чтения он начал меня расспрашивать о нашем семействе, о том, где я училась, кто были мои учители; рассказывал мне о Петербурге, о тамошней рассеянной жизни и несколько раз звал меня туда приехать: “Приезжайте, пожалуйста, приезжайте; я познакомлю с вами жену мою; поверьте, мы будем уметь отвечать вам на казанскую приветливость не петербургской благодарностью”.

Потом разговоры наши были гораздо откровеннее; он много говорил о духе нынешнего времени, о его влиянии на литературу, о наших литераторах, о поэтах, о каждом из них сказал мне своё мнение и наконец прибавил: “Смотрите, сегодняшний вечер была моя исповедь; чтобы наши разговоры остались между нами”.

Насколько точна г-жа Фукс? Приведу один факт. Она пишет, что поэт «как бы с досадою» сказал: «О, эта проза и стихи! Как жалки те поэты, которые начинают писать прозой; признаюсь, ежели бы я не был вынужден обстоятельствами, я бы для прозы не обмакнул пера в чернила...» Сочетается ли это с истиной? Сомневаюсь. Насколько точны другие слова поэта, переданные ею? Кто знает!

Завершается её рассказ так: «Я, простившись с ним, думала, что его обязательная приветливость была обыкновенною светскою любезностью, но ошиблась. До самого конца жизни, где только было возможно, он оказывал мне особенное расположение; не писав почти ни к кому, он писал ко мне несколько раз в год и всегда собственною своею рукою; познакомил меня заочно со всеми замечательнейшими русскими литераторами и наговорил им обо мне столько для меня лестного, что я, по приезде моем в Москву и Петербург, была удостоена их посещением».

Последнее высказывание проверить не смогла. А вот что касается переписки, уточнить несложно. Сохранилось четыре письма Пушкина к ней. Первое написано на следующий день, перед отъездом поэта из Казани: «Милостивая Государыня, Александра Андреевна! С сердечной благодарностию посылаю вам мой адрес и надеюсь, что обещание ваше приехать в Петерб. не есть одно любезное приветствие. Примите, Милостивая Государыня, изъявление моей глубокой признательности за ласковый прием путешественнику, которому долго памятно будет минутное пребывание его в Казани». Любезно, слов нет, но не более того.

Три остальных письма. Посмотрите на даты: 19 октября 1834 года, 15 августа 1835-го, 20 февраля 1836-го. Можно ли сказать, что «несколько раз в год»? Не думаю, что Фукс какие-то письма не сохранила (меня ещё, конечно, умилили слова про «собственную руку»: личного секретаря у Пушкина не было, пишущих машинок и факсов ещё не изобрели…). Но может быть, эти письма очень сердечны? Взгляните сами.

В письме 1834 года Пушкин пишет о полученной им книге «Стихотворения Александры Фукс» (которую должен был получить ещё годом раньше и как-то, я бы сказала, извилисто объясняет, почему не получил), благодарит (причём, по-моему, какой-то вымученной общей фразой «С жадностию прочёл я прелестные ваши стихотворения и между ими ваше послание ко мне, недостойному поклоннику вашей музы», хотя некоторые исследователи и пишут, приводя эту цитату, что «поэт рассыпается в комплиментах, позабыв про вощёные зубы и грязные ногти»), обещает прислать «отвратительно ужасную историю Пугачёва» и добавляет: «Не браните меня. Поэзия, кажется, для меня иссякла. Я весь в прозе: да ещё в какой!.. право, совестно; особенно перед вами» (сопоставим с приведёнными выше словами фрау Фукс!)

Следующее письмо (1835 года) очень коротко: «Долго мешкал я доставить вам свою дань, ожидая из Парижа портрета Пугачёва; наконец его получил, и спешу препроводить вам мою книгу. Надеясь на вашу снисходительность, я осмелился отправить на ваше имя один экземпляр для доставления г. Рыбушкину, от которого имел честь получить любопытную историю о Казани. Препоручаю себя драгоценному вашему благорасположению и дружеству почтенного Карла Фёдоровича (перед которым извиняюсь в неисправности издания моей книги)».

И, наконец, последнее письмо, особенно, мне кажется, интересное (от 20 февраля 1836 года): «Я столько перед Вами виноват, что не осмеливаюсь и оправдываться. Недавно возвратился я из деревни и нашёл у себя письмо, коим изволили меня удостоить. Не понимаю, каким образом мой бродяга Емельян Пугачёв не дошел до Казани, место для него памятное; видно, шатался по сторонам и загулялся по своей привычке. Теперь граф Апраксин снисходительно взялся доставить к Вам мою книгу. При сем позвольте мне, милостивая государыня, препроводить к Вам и билет на получение «Современника», мною издаваемого. Смею ли надеяться, что Вы украсите его когда-нибудь произведениями пера Вашего?»

«Недавно возвратился я из деревни». На самом деле Пушкин вернулся из Михайловского 23 октября – предлог явно выдуман. Письмо Фукс (точнее, то, что от него осталось), как пишут в комментариях, «состоит из 6 клочков, служивших закладками для неизвестной книги библиотеки Пушкина и не дающих связного текста». Что это то самое письмо, подтверждается обрывком «Истории Пугачевс… книг не получа…»

Кажется, с отношением Пушкина к казанской поэтессе всё ясно. Хотя нет! Фраза «Смею ли надеяться, что Вы украсите его когда-нибудь произведениями пера Вашего?» даёт повод говорить о приглашении Фукс к сотрудничеству в «Современнике» (она, кстати, так это и поняла и, как писал В.В.Вересаеав, «поспешила послать пачку своих стихов», но напечатаны они не были). Так ли писал Пушкин тем, с кем действительно сотрудничал? Сравните фрагмент последнего в его жизни письма, отправленного писательнице А.О.Ишимовой: «Покамест честь имею препроводить к Вам Barry Cornwall. Вы найдёте в конце книги пьесы, отмеченные карандашом, переведите их как умеете — уверяю Вас, что переведёте как нельзя лучше» (переводы из Барри Корнуолла Ишимовой были сделаны и – уже после гибели Пушкина - напечатаны в «Современнике»).

Осталось совсем немного. Что представляли собой произведения г-жи Фукс? Были ли они так хороши, как пытаются представить нынешние исследователи-краеведы? Вот отрывок из стихов, обращённых к мужу:

Покой с тобою мы вкушаем

Под сенью кротких, мудрых муз;

Блаженства выше мы не знаем, –

И крепок с ними наш союз.

И, конечно же, так ценимое ею «На проезд А. С. Пушкина через Казань». «Стихи на случай сохранились; я их имею», но приводить целиком не буду: в них 17 строф. Краткий пересказ их даёт Вересаев: «Во сне к ней является «какой-то чудный гений» с Парнаса и «торопливо» говорит ей» о посещении Пушкина «и рассказывает, как на Геликоне в честь Пушкина Аполлон давал пир, сам угощал гостей и разносил бокалы, и все гости запели восторженный гимн в честь Пушкина».

Строки из начала стихотворения:

Не успела я дремоту

Отрясти с моих очей,

Не успела дать отчёту

Я ни в чем душе моей;

Тьмы приятных сновидений

На яву мечтались мне –

Вот какой-то чудный Гений

Вдруг явился в тишине…

Да, похоже, права была Александра Андреевна, вложив в уста этого самого «чудного гения» обращение к себе самой:

– Ты смотри, в очарованьи

Не запой ему похвал.

Ты не смеешь и не должно.

Навсегда тебе совет:

То не пой, что невозможно;

Он небесный наш Поэт.

Последнее письмо «навсегда покорнейшей» Фукс поэту написано уже после его гибели (о которой она, разумеется, ещё не знала), 8 февраля 1837 года. И снова – «Я, не смея беспокоить вас моими частыми письмами, поджидала из типографии выпуска моей повести об основании Казанского царства. Честь имею представить вам два экземпляра. Другие два прошу вас усердно, доставить князю Вяземскому и господину Гоголю, сочинителю коммедии [так у автора!] Ревизор».

************

Так что же, неискренен был наш поэт? Тому комментатору, который заявил о лицемерии Пушкина, я задала вопрос, а как ещё мог он вести себя, беседуя с явной графоманкой («графоманка» моего оппонента попросту взбесила, но я по-другому фрау Фукс назвать не могу – при всём уважении к её просветительской деятельности).

Позволю себе ещё раз процитировать Вересаева, откомментировавшего стихи, посвящённые Фукс другими поэтами (Пушкин, кстати, так и не написал ей желанного мадригала, а ведь она, посылая ему книгу стихов, писала, что «ласкает себя надеждою иметь удовольствие читать ответ»): «Не следует, однако, думать, что подобные стихи были непосредственным проявлением чувства поэтов, очарованных творчеством и красотой г-жи Фукс. Дамам того времени поэты по долгу вежливости подносили хвалебные стихи, как коробку конфет, и дамы умели выманивать у них такие подарки».

Помните, конечно же, пушкинское

Когда блистательная дама

Мне свой in-quarto подаёт,

И дрожь и злость меня берёт,

И шевелится эпиграмма

Во глубине моей души,

А мадригалы им пиши!

Вересаев же приводит фрагмент письма Баратынского И.В.Киреевскому: «Прошу Языкова пожалеть обо мне: одна из здешних дам, женщина степенных лет, не потерявшая ещё притязаний на красоту, написала мне послание в стихах без меры, на которое я должен отвечать». Вероятно, и сам Языков попал в такое же положение.

Конечно, Пушкин писал со встрече с г-жой Фукс ревнивой Натали, но так ли уж сильно отличается его характеристика от той, что дал Баратынский?

Фукс вспоминает о похвалах поэта. Но мог ли Пушкин в гостях у неё критиковать её творчество?

Помните великолепный чеховский рассказ «Драма»?

«— Вы не находите, что этот монолог несколько длинён? — спросила вдруг Мурашкина, поднимая глаза.

Павел Васильевич не слышал монолога. Он сконфузился и сказал таким виноватым тоном, как будто не барыня, а он сам написал этот монолог:

— Нет, нет, нисколько... Очень мило...»

Но сам герой в это время думает: «Чёрт тебя принес... Очень мне нужно слушать твою чепуху!.. Ну, чем я виноват, что ты драму написала? Господи, а какая тетрадь толстая! Вот наказание!»

Может быть, похожие чувства испытывал и Пушкин? Мне на память приходят его собственные строки «душу трагедией в углу» или

Не дай мне Бог сойтись на бале

Иль при разъезде на крыльце

С семинаристом в жёлтой шале

Иль с академиком в чепце!

А ещё, уж простите за соседство с Пушкиным, хочу вспомнить стихи поэта века уже двадцатого:

Они извлекают томы

Любовных стихов,

Бытовых рассказов.

-Быть может, укажете недостаток?

Родной!

Уделите одну минуту!

Вы заняты?

Я буду очень краток:

В поэмке

Всего восемнадцать футов!-

Мелькают листы.

Вдохновенье бурно.

Чтецы невменяемы, —

Бей их, режь ли…

Ты слушаешь.

Ты говоришь:

— Недурно! —

И — лжёшь.

Ибо ты от природы вежлив.

Может быть, и тут та же ситуация?

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь