20 001 subscriber

«Нет, я не льстец»

740 full reads
1,3k story viewsUnique page visitors
740 read the story to the endThat's 56% of the total page views
5 minutes — average reading time
«Нет, я не льстец»

Вернёмся к сентябрьским дням 1826 года, когда возвращённый из ссылки Пушкин вновь наслаждается обществом друзей.

Практически всех интересует его последнее масштабное произведение – трагедия «Борис Годунов». О ней мы подробно поговорим чуть позже, а пока – о пушкинских стихотворениях того времени и связанных с ними.

Царь принимает Пушкина 8 сентября. И – поразительно! – в некоторых собраниях сочинений Пушкина (в частности, в десятитомнике, изданном АН СССР к 150-летию поэта, которым я пользуюсь при работе) именно этим числом датируется одно из программных произведений Пушкина – «Пророк»: «Написано 8 сентября 1826» (напечатано было в 1828 году). В других изданиях стихотворение датируется летом 1826 года. Стихотворение известно, наверное, всем. Получивший от «шестикрылого серафима» дары всевидения и всеслышания, «жало мудрыя змеи» вместо языка и «угль, пылающий огнём», вместо сердца поэт слышит воззвание Бога:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

М.А.Врубель. Пророк
М.А.Врубель. Пророк

Но снова появляются загадки… М.П.Погодин писал: «Должны быть четыре стихотворения, первое только напечатано (Духовной жаждою томим etc.)». Четыре стихотворения (Погодин интересовался у П.А.Вяземского, не найдены ли они в бумагах после смерти Пушкина)… Что же они представляли собой? Исследователи осторожны: «Имеются сведения, что «Пророк» входил в цикл стихотворений политического характера, но остальные стихотворения этого цикла до нас не дошли».

И упорно приводится (в разных вариантах) четверостишие, записанное много спустя со слов того же Погодина, подправленное А.С.Хомяковым и С.А.Соболевским:

Восстань, восстань, пророк России,

В позорны ризы облекись,

Иди, и с вервием вкруг выи

К У. Г. явись.

Таинственное «У.Г.» традиционно расшифровывают как «убийце гнусному» - конечно, даже в пятидесятые годы XIXвека, когда текст был записан П.И.Бартеневым, напечатать такое полностью было невозможно.

С.А.Соболевский
С.А.Соболевский

Кто-то считает, что это фрагмент несохранившегося стихотворения, кто-то – что это первый вариант окончания всем известного текста (есть и те, кто объявляет эти строки вообще не пушкинскими – тут я не согласна). Есть ещё свидетельство Соболевского, что 9 сентября в гостях у него Пушкин «выронил (к счастью — что не в кабинете императора) свои стихотворения о повешенных, что с час времени так его беспокоило, пока они не нашлись!!!». Обычно эти слова связывают как раз со строками о «вервии вкруг выи»…

******************

Однако есть пушкинские строки, непосредственно связанные с аудиенцией у царя, - те самые, которые так упорно цитируют настаивающие на верноподданнических чувствах поэта.

Первое из них, стихотворение «Стансы», написанное в декабре 1826 года, хорошо известно и, наверное, говорит о вере в нового царя:

В надежде славы и добра

Гляжу вперёд я без боязни:

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни.

Именно здесь содержится знаменитая характеристика Петра Великого, которую не цитировал, наверное, только ленивый:

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник.

И как-то при этом забывают, что в этих «Стансах» указана и ещё славная заслуга Петра:

Но правдой он привлёк сердца,

Но нравы укротил наукой,

И был от буйного стрельца

Пред ним отличен Долгорукой.

Князь Яков Федорович Долгоруков – интереснейшая личность. Не имея возможности сейчас рассказывать о нём подробно, укажу лишь, что славился князь борьбой с казнокрадством и своей прямотой. Обычно приводят его слова: «Царю правда лучший слуга. Служить — так не картавить [устаревшее значение слова - фальшивить, делать дело лениво, для одного вида]; картавить — так не служить». Существует легенда, что однажды он якобы разорвал царский указ (на самом деле, очевидно, просто не выполнил), однако же Пётр признал его правоту.

Я.Ф.Долгоруков
Я.Ф.Долгоруков

Есть в стихах и указание, что Пётр «смело сеял просвещенье» и «зная предназначенье» своей родины, «не презирал страны родной». А завершается всё напутствием:

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он, неутомим и твёрд,

И памятью, как он, незлобен.

Как оценить это стихотворение? Кто прав – Т.Г.Цявловская, писавшая, что Пушкин «как бы начертывает Николаю программу деятельности», или те, кто обвинил поэта в лести?

Во всяком случае, это первая попытка Пушкина повлиять на монарха. А последняя будет сделана при выходе в 1836 году первого номера журнала «Современник», который откроется стихотворением «Пир Петра Первого»:

Что пирует царь великий

В Питербурге-городке?

Отчего пальба и клики

И эскадра на реке?

Перечислив возможные поводы («Побеждён ли швед суровый?», «Мира ль просит грозный враг?», «Родила ль Екатерина?»), поэт скажет:

Нет! Он с подданным мирится;

Виноватому вину

Отпуская, веселится;

Кружку пенит с ним одну;

И в чело его целует,

Светел сердцем и лицом;

И прощенье торжествует,

Как победу над врагом.

Вспомним: исполнилось уже десять лет, как Николай взошёл на престол, - и одновременно десять лет, как был вынесен приговор декабристам. Близкие им люди надеялись на царскую милость. Вероятно, надеялся и Пушкин. Чуть позже он поставит себе в заслугу, что «милость к падшим призывал» в свой «жестокий век». Увы, призывы Пушкина остались неуслышанными.

И ещё 21 мая 1834 года он запишет в дневнике: «Кто-то сказал о государе: –Il y a beaucoup du praporchique en lui, et un peu du Pierre le Grand. [В нём много от прапорщика и немного от Петра Великого]». Конечно, сторонники любви Пушкина к государю укажут, что ведь сказал «кто-то». Но не кажется ли вам, дорогие читатели, что приведённая без всяких возражений и пояснений фраза ясно указывает, что если даже её и произнёс некто неизвестный, то записавший её поэт полностью разделяет его мнение?

А тогда, после «Стансов», в ответ на обвинения в лести Пушкин написал стихотворение «Друзьям»:

Нет, я не льстец, когда царю

Хвалу свободную слагаю:

Я смело чувства выражаю,

Языком сердца говорю…

Первая часть стихотворения как будто бы действительно воспевает правителя: «Он бодро, честно правит нами», «не жесток в нем дух державный». Вспомнит поэт и о своём возвращении из ссылки: «он мне царственную руку простер — и с вами снова я».

Казалось бы, полный панегирик царю. Но вот вопрос: почему поэт не закончил своё произведение признанием в верности:

Во мне почтил он вдохновенье,

Освободил он мысль мою,

И я ль, в сердечном умиленье,

Ему хвалы не воспою?

Почему-то есть и три заключительных четверостишия, которые звучат несколько странно:

Я льстец! Нет, братья, льстец лукав:

Он горе на царя накличет,

Он из его державных прав

Одну лишь милость ограничит.

Он скажет: презирай народ,

Глуши природы голос нежный,

Он скажет: просвещенья плод —

Разврат и некий дух мятежный!

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу,

А небом избранный певец

Молчит, потупя очи долу.

И вот что интересно: стихи были представлены на рассмотрение Николая I. Ответ Пушкин получил через Бенкендорфа: «Что же касается до стихотворения вашего под заглавием “Друзьям", то его величество совершенно доволен им, но не желает, чтобы оно было напечатано». Почему царь не пожелал увидеть в печати признания в любви к себе? Вероятно, именно потому, что попросту испугался последней строфы: ведь, по существу, здесь поэт возражает против того, что ему не дают открыто выразить свои мысли. К моменту его написания (1828 год) поэт уже успел вкусить «прелестей» царской цензуры, особенно выразившихся в истории с «Борисом Годуновым». Но о ней – в следующий раз.

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь