20 165 subscribers

«Писать стихи да ссориться с царями»

2k full reads
3,5k story viewsUnique page visitors
2k read the story to the endThat's 59% of the total page views
5,5 minutes — average reading time
«Писать стихи да ссориться с царями»

Публикуя статьи о Пушкине, я постоянно наталкиваюсь в интернете (а подчас и в комментариях к моим публикациям) на вопрос взаимоотношений поэта и царя. Снова и снова приходится читать о верноподданном Пушкине, подчас упоминают и то, что он едва ли не боготворил царя. Всё это, мягко говоря, не совсем так. И, наверное, требует подробного рассмотрения.

Я уже предвижу взрыв негодования по своему адресу, так как осмелюсь выступать против «рыцаря-императора». Что ж, будь что будет. Для меня, например, неприемлемо читать вот такие панегирики: «Николай I дал России Пушкина и Лермонтова» (цитирую по памяти, но смысл передаю стопроцентно).

Лермонтову я в своё время посвятила большой цикл статей, и в одной из них (здесь) подробно разобрала, как Николай «дал» его России.

Что касается Пушкина, то подобное утверждение может вызвать лишь смех из-за невежества автора: Пушкин был всего тремя годами моложе императора и к моменту вступления того на престол был уже достаточно хорошо известен. Я приводила в одной из статей слова И.И.Пущина, который на следствии, отвечая на вопрос царя, назвал своего друга «нашим великим национальным поэтом».

Я сейчас не буду говорить о том, что сделал царь после гибели поэта для его семьи, и попрошу защитников самодержца хотя бы временно воздержаться от этих аргументов – всему своё время.

Я хочу коснуться не только взаимоотношений Пушкина и Николая I, но и рассмотреть, как складывались отношения поэта с царственными особами вообще.

В апреле 1834 года Александр Сергеевич напишет жене: «Видел я трёх царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упёк меня в камер-пажи под старость лет, но променять его на четвёртого не желаю; от добра добра не ищут» (по злой иронии судьбы, это письмо было вскрыто и прочитано цензурой, что жестоко оскорбило поэта). Я хочу спросить тех, кто говорит и пишет о «большой теплоте» отношения Пушкина к императору, - видна ли она здесь? Я что-то не замечаю. Разве что нового не хочет… А потом скажет о сыне: «Не дай Бог ему идти по моим следам, писать стихи да ссориться с царями!»

Но давайте повнимательнее посмотрим на то, о чём пишет поэт.

«Первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку».Мы не знаем, когда и где произошла эта, видимо, единственная встреча будущего поэта и императора Павла I. М.А.Цявловский в «Летописи жизни А.С.Пушкина» пишет: «Март (?) — Август (?) ... Ноябрь (?). Пушкины с детьми живут в Петербурге. Павел I при встрече с Пушкиным, гуляющим с нянькой, велит снять с него картуз». А.И.Гессен, считает, что встреча была в Москве. Да так ли уж это важно? В семье Пушкиных сохранялся рассказ о самодуре-царе, не потерпевшем нарушения этикета.

Павел I
Павел I

Когда император был убит, Пушкину не исполнилось и двух лет. Однако рассказы об убийстве не могли пройти мимо него и вылились в конечном итоге в строфы оды «Вольность». Сохранился рассказ об их создании: «Из людей, которые были его старее, всего чаще посещал Пушкин братьев Тургеневых; они жили на Фонтанке, прямо против Михайловского замка, что ныне Инженерный, и к ним, то есть к меньшому Николаю, собирались нередко высокоумные молодые вольнодумцы. Кто-то из них, смотря в открытое окно на пустой тогда, забвенью брошенный дворец, шутя предложил Пушкину написать на него стихи. Он… вскочил на большой и длинный стол, стоявший перед окном, растянулся на нем, схватил перо и бумагу и со смехом принялся писать».

Трудно сказать, насколько этот рассказ достоверен, но ода действительно упоминает

Пустынный памятник тирана,

Забвенью брошенный дворец.

Напомню читателям: спешно выстроенный по приказу императора как новая резиденция, казавшийся ему неприступным, Михайловский замок прослужил Павлу всего лишь сорок дней, а после убийства, произошедшего в нём, до 1819 года (когда в нём разместится Главное инженерное училище) стоял пустым.

Вид Михайловского замка. Гравюра 1801 года
Вид Михайловского замка. Гравюра 1801 года

А затем поэт будет описывать «Калигулы последний час»:

… в лентах и звездах,

Вином и злобой упоенны,

Идут убийцы потаенны,

На лицах дерзость, в сердце страх.

Молчит неверный часовой,

Опущен молча мост подъёмный,

Врата отверсты в тьме ночной

Рукой предательства наёмной…

О стыд! о ужас наших дней!

Как звери, вторглись янычары!..

Падут бесславные удары…

Погиб увенчанный злодей.

Рукопись оды с карикатурой на Павла I
Рукопись оды с карикатурой на Павла I

Пушкин описывает гибель тирана, однако же способ расправы с ним не вызывает сочувствия у поэта, он лишь показывает, к чему может привести беспредельный деспотизм. Впоследствии он напишет в «Заметках по русской истории XVIII века»: «Царствование Павла доказывает одно: что и в просвещённые времена могут родиться Калигулы. Русские защитники самовластия в том несогласны и принимают славную шутку г-жи де Сталь за основание нашей конституции: En Russie le gouvernement est un despotisme mitigé par la strangulation. [Правление в России есть самовластие, ограниченное удавкою]». Очень любопытно, как поэт изменил высказывание мадам де Сталь. На самом деле она писала: «Ces gouvernements despotiques, dont le seule limite est l'assassinat du despote, bouleversent les principes de l'honneur et du devoir dans la tête des hommes [Эти деспотические правительства, для которых единственным пределом является убийство деспота, опрокидывают понятия чести и долга в головах людей]».

«Вольность» позднее поэт назовёт «детской одой», но известно, что тема убийства Павла I занимала поэта, он, видимо, в какой-то момент хотел писать о «заговоре графа Палена», однако всё это так и осталось на уровне замыслов.

Личность Павла I слишком сложна. Споры о нём, о значении его правления ведутся вплоть до нашего времени, как всегда, спорящие впадают в крайности (довелось слышать и утверждения, что был он одним из худших правителей России, и призывы причислить «императора-мученика» к лику святых). Естественно, что велись подобные разговоры и в пушкинское время, тем более что многие из участников цареубийства прожили долгую жизнь.

Находясь в свете, Пушкин постоянно встречается с теми, кто непосредственно участвовал в убийстве царя, делает записи в Дневнике: «Жуковский поймал недавно на бале у Фикельмон… цареубийцу Скарятина и заставил его рассказывать 11-ое марта. Они сели. В эту минуту входит государь с гр. Бенкендорфом и застаёт наставника своего сына, дружелюбно беседующего с убийцею его отца! Скарятин снял с себя шарф, прекративший жизнь Павла 1-го», «На похоронах Уварова покойный государь следовал за гробом. Аракчеев сказал громко (кажется, А. Орлову): “Один царь здесь его провожает, каково-то другой там его встретит?” (Уваров один из цареубийц 11-го марта)».

И, конечно же, не мог поэт пройти мимо, возможно, самой большой загадки этого дела: степени причастности к нему нового императора. Уже в 1834 году Пушкин запишет: «Но покойный государь окружён был убийцами его отца. Вот причина, почему при жизни его никогда не было бы суда над молодыми заговорщиками, погибшими 14-го декабря. Он услышал бы слишком жестокие истины» (известно, кстати, что кое-кто из участников 11 марта входил в состав Следственного комитета и от подследственных «жестокие истины» выслушивал).

Несомненно, интересовала Пушкина и личность убитого императора. «Говорили много о Павле I-м, романтическом нашем императоре», - напишет он в своём Дневнике в 1834 году.

Однако такое осмысление событий придёт к поэту уже в зрелые года. А первое столкновение с царём было в детстве, память о нём базировалась, видимо, на семейных рассказах - и своё впечатление оставило.

А вот правление его сына Александра I, пришедшееся на время становления Пушкина как человека и как поэта, естественно, отразилось в его творчестве с куда бо́льшей полнотой.

В 20-х числах января 1826 года Пушкин пишет из Михайловского В.А.Жуковскому: «Говорят, ты написал стихи на смерть Александра — предмет богатый! — Но в течение десяти лет его царствования лира твоя молчала. Это лучший упрёк ему. Никто более тебя не имел права сказать; глас лиры — глас народа. Следственно, я не совсем был виноват, подсвистывая ему до самого гроба».

А вот как «подсвистывал»? До следующего раза!

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь