20 002 subscribers

«Пушкину позволили выехать из деревни»

986 full reads
1,5k story viewsUnique page visitors
986 read the story to the endThat's 62% of the total page views
8,5 minutes — average reading time
«Пушкину позволили выехать из деревни»

В ночь с 3-го на 4-е сентября 1826 года из Пскова в Михайловское приезжает офицер с письмом губернатора Б.А. фон Адеркаса, где Пушкину приказывается незамедлительно ехать в Москву.

Что предшествовало этому? Поклонники «царя-рыцаря» утверждают, что он, прочитав письмо Александра Сергеевича, отправил Адеркасу фельдъегеря с повелением вернуть поэта в Москву. Не царь, а отец и благодетель!

На самом же деле всё было не так просто. 19 июля (письмо Пушкина императору датируется 11 мая – первой половиной июня) Адеркас посылает на имя прибалтийского генерал-губернатора маркиза Ф.О.Паулуччи, которому было поручено совместно с ним осуществлять надзор за сосланным в Михайловское Пушкиным, рапорт с приложением прошения поэта на высочайшее имя, медицинского свидетельства о болезни и подписки его о непринадлежности к тайным обществам (бумага должна хорошо походить по инстанциям!).

В тот же самый день (!) из Петербурга в Новоржев выезжает русский ботаник-любитель, а по совместительству секретный агент при начальнике херсонских военных поселений И.О.Витте, помещик Херсонской губернии Александр Карлович Бошняк, до этого успешно выполнивший задание по вхождению в доверие к декабристам В.Н.Лихареву и В.Л.Давыдову и дважды сообщавший о планах тайного общества. Сейчас у него новое поручение - произвести «возможно тайное и обстоятельное исследование поведения известного стихотворца Пушкина, подозреваемого в поступках, клонящихся к возбуждению и вольности крестьян», и арестовать его и отправить, «куда следует, буде он оказался действительно виновным» (для ареста Пушкина Бошняку выдан открытый лист). Давайте посмотрим, что «разнюхал» агент.

Остановившись в Новоржеве, он узнаёт от хозяина гостиницы, что Пушкин был на ярмарке в Святых Горах, что он «скромен и осторожен, о правительстве не говорит, и вообще никаких слухов об нём по народу не ходит», что никаких возмутительных песен не сочинял. На обеде у уездного судьи Д.Н.Толстого «путешествующий ботаник» расспрашивает о Пушкине хозяина и его гостей, от которых слышит, что Пушкин живёт скромно. Побывав в имении П.С.Пущина Жадрицы Новоржевского уезда, он узнаёт, что «иногда видали Пушкина в русской рубашке», что он «дружески обходится с крестьянами и брал за руку знакомых, здоровался с ними»; что «иногда ездит верхом и, достигнув цели своего путешествия, приказывает человеку своему отпустить лошадь одну, говоря, что всякое животное имеет право на свободу»; что «никаких новых стихов его или песен известно не было», что «Пушкин ни с кем не знаком и ни к кому не ездит, кроме» Осиповой; что «ведёт себя несравненно осторожнее противу прежнего». Следующий визит Бошняка (ему мало сведений, основанных «не на личном свидетельстве, а на рассказах, столь обыкновенных в деревнях и уездных городках») - в Святогорский монастырь. Здесь от жителей он услышит, что «Пушкин обыкновенно приходит в монастырь по воскресеньям»; что он «отлично добрый господин, который награждает деньгами за услуги даже собственных своих людей; ведёт себя весьма просто и никогда не обижает», а от игумена Ионы - что поэт иногда приходит к нему и пьёт с ним наливку; что, кроме монастыря и Осиповой, Пушкин «нигде не бывает , но иногда ездит и в Псков», что «никакой песни им в народ не выпущено», и вообще «он ни во что не мешается и живёт, как красная девка».

Не найдя оснований для ареста, 25 июля Бошняк уезжает.

А накануне (случайно ли совпадение?) Паулуччи получает рапорт Адеркаса от 19 июля с прошением Пушкина. 30 июля он напишет министру иностранных дел К.В.Нессельроде с препровождением прошения Николаю I с просьбой «повергнуть оное на всемилостивейшее воззрение», так как Пушкин «ведёт себя хорошо», что видно «из представленных ко мне ведомостей». Однако же считает нужным «не позволять Пушкину выезда за границу».

28 августа генерал А.Н.Потапов записывает резолюцию Николая I: «Высочайше повелено Пушкина призвать сюда. Для сопровождения его командировать фельдъегеря. Пушкину позволяется ехать в своем экипаже свободно, под надзором фельдъегеря, не в виде арестанта. Пушкину прибыть прямо ко мне. Писать о сем псковскому гражданскому губернатору». 31 августа начальник Главного штаба И.И.Дибич отправляет секретное предписание Адеркасу: «По высочайшему государя императора повелению, последовавшему по всеподданнейшей просьбе, прошу покорнейше ваше превосходительство находящемуся во вверенной вам губернии 10-го класса Александру Пушкину позволить ему отправиться сюда при посылаемом вместе с сим нарочном фельдъегере. Г. Пушкин может ехать в своем экипаже свободно, не в виде арестанта, но в сопровождении только фельдъегеря; по прибытии же в Москву имеет явиться прямо к дежурному генералу Главного штаба е. в.» (интересно, что в эти же дни в «Комиссию прошений, на высочайшее имя приносимых» поступает очередное прошение Н.О.Пушкиной, составленное П.А.Вяземским, о смягчении участи сына).

И вот уже после этого в Михайловском появится фельдъегерь.

Михайловский кучер Пётр рассказывал более тридцати лет спустя о настроении поэта: «Рад-то рад был, да только все у нас перепугались. Да как же? Приехал вдруг ночью жандармский офицер из городу, велел сейчас в дорогу собираться, а зачем — неизвестно. Арина Родионовна растужилась, навзрыд плачет. Александр-то Сергеич её утешает: “Не плачь, мама”, говорит, “сыты будем: царь хоть куды ни пошлет, а всё хлеба даст”. Жандарм торопил в дорогу, да мы все позамешкались: надо было в Тригорское посылать за пистолетами, они там были оставши; ну Архипа-садовника и послали. Как привёз он пистолеты-то, маленькие такие были в ящичке, жандарм увидел и говорит: “Господин Пушкин, мне очень ваши пистолеты опасны”. — “А мне какое дело? Мне без них никуда нельзя ехать; это моя утеха”».

4 сентября П.А. Осипова запишет в календаре: «В ночь с 3-го на 4-е число прискакал офицер из Пскова к Пушкину и вместе уехали на заре». А Пушкин в тот же день напишет ей из Пскова: «Дело в том, что без фельдъегеря у нас грешных ничего не делается; мне также дали его для большей безопасности».

А.О.Орловский. Фельдъегерь
А.О.Орловский. Фельдъегерь

Рассказы об этом путешествии поэта будут записаны много лет спустя, когда проверить их точность будет сложно. Так, М.И.Семевский «со слов псковского уроженца П.Рослова» поведает, что фельдъегерь И.Ф.Вальш (или Вельш – можно встретить и такое написание) «настолько успокоил Пушкина, что поэт дорогою был очень весел и шутлив, – шутлив до шаловливости. Во Пскове, во время перекладки лошадей, он попросил закусить в тамошней харчевне. Подали щей с неизбежною приправкою нашей народной кухни – малою толикою тараканов. Преодолев брезгливость, Пушкин хлебнул несколько ложек и уезжая, оставил – углём или мелом, на дверях (говорят, нацарапал перстнем на оконном стекле) следующее четверостишие:

Господин фон-Адеркас,

Худо кормите вы нас:

Вы такой же ресторатор,

Как великий губернатор!»

П.В.Анненков отметит: «Вечером 4 сентября Пушкин уже выехал из Пскова, согласно предписанию. Быстрота исполнения, поистине, изумляющая. Потребовалось только четыре дня на проезд 700 верст фельдъегерю из Москвы до Пскова по нешоссейной дороге, на посылку оттуда за Пушкиным в Михайловское, на провоз его в губернский город, по скверному просёлку, без лошадей и, наконец, на отправление его по назначению», «8 сентября они прибыли в Москву прямо в канцелярию дежурного генерала, которым был тогда генерал Потапов, и последний, оставив Пушкина при дежурстве, тотчас же известил о его прибытии начальника главного штаба барона Дибича. Распоряжение последнего, сделанное на самой записке дежурного генерала и показанное Пушкину, гласило следующее: “Нужное, 8 сентября. Высочайше повелело, чтобы вы привезли его в Чудов дворец, в мои комнаты, к 4 часам пополудни”. Чудов или Николаевский дворец занимало тогда августейшее семейство и сам государь-император, которому Пушкин и был тотчас же представлен, в дорожном костюме, как был, не совсем обогревшийся, усталый и, кажется, даже не совсем здоровый».

А дальше была та самая знаменитая встреча. Что мы знаем о ней?

Пушкин был принят императором Николаем I в 4 часа пополудни. Аудиенция продолжалась около часа.

О содержании беседы мы знаем по рассказам тех, кому, в свою очередь, что-то рассказывали её участники. Поэтому всё дошедшее до нас не может считаться непреложной истиной, хотя люди, оставившие воспоминания, кажется, заслуживают доверия.

Рассказ самого Пушкина передала Анна Григорьевна Хомутова (русская писательница, кузина поэта И.И.Козлова, о которой вспоминали: «Имея светлый ум, прекрасную память и удивительную, щеголеватую лёгкость выражать свои мысли, она писала бо́льшую часть времени, записывала всё, что видела и слышала»), добрая знакомая и самого поэта, и Вяземского: «Всего покрытого грязью, меня ввели в кабинет императора, который сказал мне: “Здравствуй, Пушкин, доволен ли ты своим возвращением?” Я отвечал, как следовало. Государь долго говорил со мною, потом спросил: “Пушкин, принял ли бы ты участие в 14 декабря, если б был в Петербурге?” – “Непременно, государь, все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нем. Одно лишь отсутствие спасло меня, за что я благодарю Бога!” – “Довольно ты подурачился, – возразил император, – надеюсь, теперь будешь рассудителен, и мы более ссориться не будем. Ты будешь присылать ко мне всё, что сочинишь; отныне я сам буду твоим цензором”».

А.Г.Хомутова
А.Г.Хомутова

Посмотрим на другие воспоминания – судя по комментариям, моим читателям интересно, как рассказывают разные люди об одном и том же.

Н.И.Лорер в воспоминаниях « Записки декабриста» приводит рассказ брата поэта Л.С.Пушкина: «Небритый, в пуху, измятый, был он представлен к дежурному генералу Потапову и с ним вместе поехал тотчас же во дворец и введён в кабинет государя. К удивлению Ал. С-ча, царь встретил поэта словами: “Брат мой, покойный император, сослал вас на жительство в деревню, я же освобождаю вас от этого наказания, с условием ничего не писать против правительства”. “Ваше величество, – ответил Пушкин, – я давно ничего не пишу противного правительству, а после «Кинжала» и вообще ничего не писал”. – “Вы были дружны со многими из тех, которые в Сибири?” – продолжал государь. – “Правда, государь, я многих из них любил и уважал и продолжаю питать к ним те же чувства!” – “Можно ли любить такого негодяя, как Кюхельбекер”, – продолжал государь. – “Мы, знавшие его, считали всегда за сумасшедшего, и теперь нас может удивлять одно только, что и его с другими, сознательно действовавшими и умными людьми, сослали в Сибирь!” – “Я позволяю вам жить, где хотите, пиши и пиши, я буду твоим цензором”, – кончил государь и, взяв его за руку, вывел в смежную комнату, наполненную царедворцами. “Господа, вот вам новый Пушкин, о старом забудем”».

Я.К.Грот приводит рассказ А.О.Россета, которого Пушкин хорошо знал: «Император Николай, на аудиенции, данной Пушкину в Москве, спросил его между прочим: “Что же ты теперь пишешь?” – “Почти ничего, ваше величество: цензура очень строга”. – “Зачем же ты пишешь такое, чего не пропускает цензура?” – “Цензура не пропускает и самых невинных вещей: она действует крайне нерассудительно”. – “Ну, так я сам буду твоим цензором, – сказал государь. – Присылай мне всё, что напишешь”».

И, наконец, фрагмент из «Записки о Пушкине» М.А.Корфа: «В апреле 1848 года я имел раз счастие обедать у государя императора. За столом, где из посторонних, кроме меня, были только графы Орлов и Вронченко, речь зашла о Лицее и оттуда — о Пушкине. “Я впервые увидел Пушкина, — рассказывал нам его величество, — после коронации, в Москве, когда его привезли ко мне из его заточения, совсем больного и в ранах... «Что вы бы сделали, если бы 14 декабря были в Петербурге?» — спросил я его между прочим. «Был бы в рядах мятежников», — отвечал он, не запинаясь. Когда потом я спрашивал его: переменился ли его образ мыслей и дает ли он мне слово думать и действовать впредь иначе, если я пущу его на волю, он очень долго колебался и только после длинного молчания протянул мне руку с обещанием сделаться иным . И что же? Вслед за тем он без моего позволения и ведома уехал на Кавказ!”»

И.И.Томилов. «Беседа императора Николая I с А.С. Пушкиным в Чудовом монастыре».
И.И.Томилов. «Беседа императора Николая I с А.С. Пушкиным в Чудовом монастыре».

Наверное, выводы сделать несложно. Пока для императора поэт – «новый Пушкин», но надолго ли? Корф не мог не привести замечание царя, что поэт «вслед за тем без позволения и ведома уехал на Кавказ», хотя это и было достаточное время спустя.

Весть о прощении Пушкина распространяется очень быстро. Софья Михайловна, жена А.А.Дельвига, пишет подруге: «Скажу тебе, друг мой, новость, которая верно порадует тебя. Пушкину позволили выехать из деревни и жить в столице. Как мы обрадовались! Вот что нам пишет один наш знакомый, который видел его в Москве: “Пушкин приехал сюда 9 Сентября, был представлен Государю, говорил с ним более часу и осыпан милостивым вниманием”. Какое счастие! После 6 лет изгнания! Он приедет, по всей вероятности, сюда».

А что же чувствовал сам Пушкин? Будем разбираться в следующий раз…

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь