19 995 subscribers

«Суженого конём не объедешь»

6,7k full reads
12k story viewsUnique page visitors
6,7k read the story to the endThat's 56% of the total page views
5,5 minutes — average reading time
«Суженого конём не объедешь»

«Через несколько дней узнали они, что Владимир уехал в армию. Это было в 1812 году». Так заканчивается в пушкинской повести рассказ о неудавшемся побеге из дома Маши. И роковая дата ещё больше подчёркивает трагичность произошедшего.

О дальнейшей судьбе Владимира автор сообщит очень кратко, но этого вполне достаточно, чтобы понять, что завершил он свою жизнь достойно: Маша найдёт «его имя в числе отличившихся и тяжело раненых под Бородиным», а чуть позже мы узнаем, что «Владимир уже не существовал: он умер в Москве, накануне вступления французов».

А вот дальше, рассказав нам о горе Маши, потерявшей вскоре и отца, повествователь резко сменит тон: он перейдёт к описанию «блистательного времени», когда «война со славою была кончена» и «полки наши возвращались из-за границы» . Именно сейчас в повести появится новый персонаж – «раненый гусарский полковник Бурмин, с Георгием в петлице и с интересной бледностию, как говорили тамошние барышни».

На минуту остановимся и посмотрим на полковника попристальнее. «Ему было около двадцати шести лет », - скажет Пушкин. Возраст весьма юный для нашего времени, но и современникам его было понятно, что чин полковника получен достаточно рано. Совершенно ясно, что принадлежит полковник к числу

Покрытых славою чудесного похода

И вечной памятью двенадцатого года…

Указание на его заслуги – «Георгий в петлице» . Это орден Святого Георгия 4-й степени. Да, степень низшая, но не забудем, что давался орден в те годы исключительно за боевые заслуги, а в его статуте было указано: «Ни высокая порода [знатное происхождение или высокий чин], ни полученные пред неприятелем раны, не дают право быть пожалованным сим орденом: но даётся оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили ещё себя особливым каким мужественным поступком, или подали мудрые, и для Нашей воинской службы полезные советы… Сей орден никогда не снимать: ибо заслугами оный приобретается». Так что, вероятно, были у него и другие ордена, которые было можно не носить. О военных заслугах Бурмина говорит и его рана, судя по всему, достаточно тяжёлая: Пушкин упомянет «перевязанную руку» , а ведь сражения кончились давно - Бурмин скажет, что «женат уже четвёртый год» , значит, судя по всему, это конец весны 1815 года (напомню, что Париж был взят 19 марта 1814-го).

Как же можно отнестись к тому, что он сам назовёт «преступной проказой»?

Очень интересно, что Пушкин нигде, ни одним словом не выкажет своей оценки случившегося. Он только показывает нам, как развиваются события, и мы видим немного странное поведение Бурмина и готовы недоумевать вместе с Машей: «Она не могла не сознаваться в том, что она очень ему нравилась; вероятно и он, с своим умом и опытностию, мог уже заметить, что она отличала его: каким же образом до сих пор не видала она его у своих ног и ещё не слыхала его признания? Что удерживало его? робость, неразлучная с истинною любовию, гордость или кокетство хитрого волокиты? Это было для неё загадкою».

Читаем ещё: «Он казался нрава тихого и скромного, но молва уверяла, что некогда был он ужасным повесою» . Да, думается, учудить подобное той «проказе» мог только «ужасный повеса». Изменился ли он за прошедшие годы? Я не сомневаюсь. Когда-то он, особо не задумываясь («непонятная, непростительная ветреность»), играл с чужой жизнью, ни с чем не считаясь – «В то время я так мало полагал важности в преступной моей проказе, что, отъехав от церкви, заснул и проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции».

Но автор всё же снисходителен к своему герою. Пройдя через горнило войны, он меняется; полюбив, терзается невозможностью счастья с любимой. Его признание полно боли: «Теперь уж поздно противиться судьбе моей; воспоминание об вас, ваш милый, несравненный образ отныне будет мучением и отрадою жизни моей; но мне ещё остаётся исполнить тяжёлую обязанность, открыть вам ужасную тайну и положить между нами непреодолимую преграду... Добрая, милая Марья Гавриловна! не старайтесь лишить меня последнего утешения: мысль, что вы бы согласились сделать мое счастие, если бы... молчите, ради Бога, молчите. Вы терзаете меня. Да, я знаю, я чувствую, что вы были бы моею, но — я несчастнейшее создание... я женат! » Наказав героя (так и вспоминается «Когда б вы знали, как ужасно томиться жаждою любви»), Пушкин дарует ему и прощение…

Иллюстрация Д.А.Шмаринова
Иллюстрация Д.А.Шмаринова

А что же героиня? Она тоже наказана, хотя вина её и меньше, чем провинность Бурмина. Её своеволие приводит к роковой ошибке…

Замечу кстати: не раз и не два слышала замечания читателей «Метели» сводящиеся, в общем, к недоумению, как присутствовавшие в церкви не заметили подмену жениха. Как не заметили им же выбранные свидетели, сказать не могу: может быть, темнота ночи, слабое освещение церкви помешали. А вот ошибку Маши понимаю – сама когда-то стояла под венцом. Дело в том, что во время совершения обряда, невеста, стоя бок о бок с женихом, должна смотреть только на священника и поворачивается к жениху (точнее, уже к мужу) лишь перед завершающим поцелуем – тут она и поняла, что «не он!»

Доводилось слышать и упрёки, адресованные героине, что так быстро забыла она первую любовь. Но иногда я задумываюсь: а была ли это действительно любовь? Конечно, автор укажет: родители заключили из слов больной Маши, что была она «смертельно влюблена », но подлинная ли это любовь или стремление любить, родившееся из увлечения романами?

Есть в повести очень интересный момент: автор скажет о Владимире, что «память его казалась священною для Маши; по крайней мере она берегла всё, что могло его напомнить: книги, им некогда прочитанные, его рисунки, ноты и стихи, им переписанные для неё». Почему «казалась», почему «по крайней мере»? Может быть, Маша, осознавая невозможность замужества («Мать иногда уговаривала её выбрать себе друга; Марья Гавриловна качала головой и задумывалась»), пытается внушить самой себе необходимость хранить верность? Во всяком случае, так считают все окружающие: «Соседи, узнав обо всем, дивились её постоянству и с любопытством ожидали героя, долженствовавшего наконец восторжествовать над печальной верностию этой девственной Артемизы». Так ведь будет думать и Бурмин: «Она [преграда] всегда существовала, — прервала с живостию Марья Гавриловна, — я никогда не могла быть вашею женою...» — «Знаю, — отвечал он ей тихо, — знаю, что некогда вы любили, но смерть и три года сетований...»

И здесь Пушкин напомнит нам, что «суженого конём не объедешь» и что не может быть разрушено людьми то, что соединено Богом…

Иллюстрация Е.Ю.Черновой
Иллюстрация Е.Ю.Черновой

Пушкин обрывает повесть неожиданно, «вдруг», как говорили в его время:

«— Боже мой, боже мой! — сказала Марья Гавриловна, схватив его руку, — так это были вы! И вы не узнаёте меня?

Бурмин побледнел... и бросился к её ногам...»

Конечно, жаль, что мы не узнаем о реакции добрейшей матушки и всех соседей, но несомненно одно: конец у повести счастливый, герои понесли наказание, однако всё же обрели счастье.

***************

Уже в комментариях к первой статье я прочитала много отзывов об экранизации повести, вышедшей в 1964 году. Конечно, я этот фильм видела и, готовясь писать статью, пересмотрела в очередной раз. И, наверное, вызову негодование многих, когда скажу, что не считаю его большой удачей. Гениальна (и тут, я думаю, спорить со мной не будут) музыка Г.В.Свиридова, без которой фильма вообще, по-моему, не было бы и которая давно уже перешла границы «киномузыки». Я не буду писать о ней (что тут писать – слушать надо!), скажу только, что при звуках её всегда подкатывает комок к горлу.

Свою музыку к фильму Свиридов впоследствии переработал, создав «Музыкальные иллюстрации к повести А. С. Пушкина "Метель“». Наверное, по аналогии с этим, весь фильм я воспринимаю просто как иллюстрацию к повести, однако и здесь... Почему-то режиссёр решает Пушкина «подправить». Была изменена последовательность изображения событий, с чем ещё как-то могу согласиться. Но зачем ставить приехавшего «в отпуск в свои поместья» Бурмина на постой в дом к Марье Гавриловне и переносить объяснение героев на момент ухода полка из города (которого, кстати, в повести нет – всё действие второй половины её происходит в деревне), никак понять не могу. Разве только чтобы подчеркнуть трусость героя – объяснился перед тем, как навсегда исчезнуть из жизни Маши?

Иллюстративность подчёркивается и введением авторского закадрового текста иногда даже там, где он, казалось бы, совсем не нужен (например, комментируя объяснение Маши и Бурмина), или там, где говорить должны герои (рассказ Бурмина). Не могу отделаться от впечатления, что режиссёр сам чувствует беспомощность исполнителей. Я уже писала, что считаю основным достоинством экранизации «Выстрела» подбор актёров. Про «Метель» же так сказать не могу (конечно, это сугубо моё личное мнение), герои картины меня никак не убеждают – и это при том, что читала повесть я после того, как посмотрела фильм (кстати, в отличие от «Выстрела» - там было сначала чтение).

Так что разбирать фильм подробно не буду. Надеюсь, что читатели (и те, кто со мной согласен, и те, кто придерживается другого мнения) меня простят.

Есть, конечно, в нём ещё прекрасные пейзажи, снятые, в частности, и в окрестностях Михайловского, есть изумительное начало – картина возвращения наших войск. И всё же…

Лучше читать Пушкина!

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь