20 167 subscribers

Трудное время

1,1k full reads
2k story viewsUnique page visitors
1,1k read the story to the endThat's 59% of the total page views
7,5 minutes — average reading time
Трудное время

Когда знакомишься с творчеством Пушкина конца 1834 – начала 1835 г.г., бросается в глаза множество набросков, планов начатых и незавершённых произведений (в основном прозаических). Стихов написано совсем мало.

В письмах мы постоянно встречаем упоминания о работе над историей Петра Великого, но в бумагах Пушкина сохранились лишь материалы к ней, непосредственно к написанию истории поэт так и не приступил.

С чем это связано? Думаю, что все события жизни поэта не дают спокойно сосредоточиться на каком-то предмете.

С одной стороны, раздражает придворная служба. Запись в дневнике: «28 ноября. Я ничего не записывал в течение трех месяцев. Я был в отсутствии — выехал из Петербурга за 5 дней до открытия Александровской колонны, чтоб не присутствовать при церемонии вместе с камер-юнкерами, — своими товарищами»… Тогда не присутствовать мог: отпуск уже начался. 14 ноября срок отпуска закончился, и Пушкин снова должен выполнять свои служебные и придворные обязанности.

Ещё одна запись: «5 декабря. Завтра надобно будет явиться во дворец [6 декабря – именины императора]. У меня ещё нет мундира. Ни за что не поеду представляться с моими товарищами камер-юнкерами, молокососами 18-тилетними. Царь рассердится, — да что мне делать?» Продолжение истории: «Я всё-таки не был 6-го во дворце — и рапортовался больным. За мною царь хотел прислать фельдъегеря или Арнта» (Арнт, или, точнее, Н.Ф.Арендт, - лейб-медик Николая I, потом его позовут к постели умирающего поэта). И окончание: «Она танцевала полонез с императором; он, как всегда, был очень любезен с ней, хотя и немножко вымыл ей голову из-за мужа, который сказался больным, чтобы не надевать мундира». Это пишет брату о Натали Е.Н.Гончарова (через несколько дней она станет фрейлиной императрицы), бывшая в этот день на балу вместе с сестрой.

А вот дневниковая запись поэта о бале, на котором он был. Обратите внимание на мешающие жить мелочи! «18-го дек. Третьего дня был я наконец в Аничковом. Опишу всё в подробности, в пользу будущего Вальтер Скотта. Придворный лакей поутру явился ко мне с приглашением: быть в 8 1/2 в Аничковом, мне в мундирном фраке, Наталье Николаевне как обыкновенно. В 9 часов мы приехали. На лестнице встретил я старую графиню Бобринскую, которая всегда за меня лжёт и вывозит меня из хлопот. Она заметила, что у меня треугольная шляпа с плюмажем (не по форме: в Аничков ездят с круглыми шляпами; но это ещё не всё). Гостей было уже довольно; бал начался контрдансами... Граф Бобринский, заметя мою треугольную шляпу, велел принести мне круглую. Мне дали одну, такую засаленную помадой, что перчатки у меня промокли и пожелтели».

Всё это происходит на фоне изменившегося домашнего быта. Н.О.Пушкина из Михайловского сообщает дочери: «Наконец у нас есть вести от Александра. Натали опять брюхата, сестры её с нею и снимают очень красивый дом пополам с ними, он говорит, что это устраивает его в отношении расходов, но несколько стесняет, ибо он не любит менять своих привычек хозяина дома».

Мы знаем, что «Пушкин и его три красавицы», как называл их А.И.Тургенев, постоянно то в театре, то на балах… Вспомним слова Натали о «свободной голове», которая должна быть у её мужа, и посочувствуем ему!

Пушкину приходится подчас решать самые неожиданные проблемы. Я уже приводила его письмо графу Бобринскому от 6 января 1835 года, но позволю себе сделать это ещё раз – как иллюстрацию моих слов: «Мы получили следующее приглашение от имени графини Бобринской: г-н и г-жа Пушкины и её сестра и т. д. Отсюда страшное волнение среди моего бабья (как выражается Антикварий В.Скотта): которая? Предполагая, что это попросту ошибка, беру на себя смелость обратиться к вам, чтобы вывести нас из затруднения и водворить мир в моём доме».

Не знаю, какой ответ получил поэт (думается, что графиня просто ошиблась в числе сестёр), но, судя по письмам барышень Гончаровых, в ту пору мир в доме был ненарушим. Я уже приводила отзывы их об атмосфере, царящей в пушкинской семье (смотрите здесь), писала о теплоте отношений с О.С.Павлищевой. Любопытно, что пожалованная во фрейлины Екатерина во дворец не переехала, оставаясь в доме сестры.

Вернувшийся из деревни и навестивший семью сына С.Л.Пушкин отзовётся об их жизни: «Видел я одного Александра, Натали и двух её сестер, которые очень любезны, однако далеко уступают Натали в красоте. — Машенька была в восторге, что снова меня видит. — Она подходила ко мне ласкаться, целовала мне руку, к большому удивлению всех, ибо она дикарка...».

Возвращение родителей приносит и новые хлопоты: вернувшаяся больной, Надежда Осиповна надолго слегла и так до конца и не оправилась от болезни. Уже в мае следующего года Александр Сергеевич напишет брату: «Мать у нас умирала, теперь ей легче, но не совсем. Не думаю, чтоб она долго могла жить».

Пушкин и раньше занимался делами родителей, и сейчас в расходной книге мы видим записи о постоянно даваемых им деньгах, оплате квартиры, которую он же им и подыскал…

Наконец-то старики Пушкины осознали материальное положение семьи и были потрясены долгами Льва Сергеевича. Сергей Львович признаётся дочери: «Не скрою от тебя тот факт, что легкомыслие Леона и его забвение наших средств... доставило и ещё доставляет мне много горя. Он продолжал делать ненужные траты после того даже, как узнал, что это последний наш ресурс. Это поставило Александра в положение невозможности давать нам строго необходимое... я был в полном неведении суммы долгов Леона, которые я никак не мог предположить столь значительными». Из письма Надежды Осиповны мы узнаём, что, «заложив последнее добро» родителей, Пушкин заплатил долги брата, «а это дошло до 18 тысяч».

Надежды на «Историю Пугачёвского бунта» не оправдываются: «В публике очень бранят моего Пугачёва, а что хуже — не покупают», - запишет поэт.

И мне очень больно, что в это, и без того тяжёлое для Пушкина, время он подвергается ещё и незаслуженным нападкам критиков. 30 декабря 1834 года в московской газете «Молва» № 52 печатается окончание статьи В.Г.Белинского (подпись«—онъ—инский») «Литературные мечтания», где он пишет о конце «Пушкинского периода» русской словесности: «И как тридцатым годом кончился, или, лучше скажем, оборвался период Пушкинский, так кончился и сам Пушкин, а вместе с ним и его влияние; с тех пор почти ни одного бывалого звука не сорвалось с его лиры». А в статье «Литературные мечтания» просто произнесёт приговор: «Теперь мы не узнаём Пушкина: он умер или, может быть, обмер на время... По крайней мере, судя по его сказкам, по его поэме “Анджело” и по другим произведениям, обретающимся в “Новоселье” и “Библиотеке для чтения”, мы должны оплакивать горькую, невозвратную потерю». Вот не хочется почему-то мне оправдывать «неистового Виссариона»…

Некоторым контрастом этому служат слова писателя зарубежного. В 1834 году Пушкин написал, а в 1835 году издал цикл стихотворений «Песни западных славян».

В цикле шестнадцать песен. Три из них сочинены, видимо, самим Пушкиным, две переведены из сборника сербских песен Вука Караджича, а одиннадцать - переложение песен, написанных прозой, из книги «Гузла, или Избранные иллирийские стихотворения, собранные в Далмации, Боснии, Кроации и Герцеговине». Книга была издана анонимно, и на самом деле это литературная мистификация французского писателя Проспера Мериме, который объявил себя издателем песен.

Пушкин в мистификацию Мериме поначалу поверил и лишь потом узнал от С.А.Соболевского имя истинного автора. Впрочем, поверил не только Пушкин. Вот фрагмент из авторского предисловия к циклу: «Поэт Мицкевич, критик зоркий и тонкий и знаток в славенской поэзии, не усумнился в подлинности сих песен, а какой-то учёный немец написал о них пространную диссертацию. Мне очень хотелось знать, на чем основано изобретение странных сих песен; С.А.Соболевский, по моей просьбе, писал о том к Мериме, с которым был он коротко знаком».

В ответном письме Мериме пишет: «Я думал, милостивый государь, что у Гузлы было только семь читателей, в том числе вы, я и корректор: с большим удовольствием узнаю, что могу причислить к ним еще двух [Пушкина и Мицкевича], что составляет в итоге приличное число девять и подтверждает поговорку — никто не пророк в своем отечестве». Затем, рассказав о создании книги, добавляет: «Передайте г. Пушкину мои извинения. Я горжусь и стыжусь вместе с тем, что и он попался. Я был бы вам очень признателен, если бы вы могли прислать мне его автограф, так же как автографы других ваших знаменитых соотечественников, живых или умерших» (Судя по всему, Соболевский послал ему в ответ на просьбу автограф пушкинского «Гусара» - сейчас он хранится в Авиньонском музее).

В предисловии к своим «Песням» Пушкин подробно процитирует письмо Мериме, его рассказ о создании Гузлы», а вот просьбу об автографе опустит.

Думается, Пушкину было приятно прочитать такой отзыв о себе от писателя, чьи произведения он называл «чрезвычайно замечательными в глубоком и жалком упадке нынешней французской литературы».

Кстати, Мериме изучил русский язык, чтобы читать в подлиннике Пушкина и Гоголя, а в 1849 году перевёл «Пиковую даму»…

П.Мериме
П.Мериме

К этому времени относится творческая дружба Пушкина с М.И.Глинкой. В своих «Записках» Глинка укажет: «Я… постоянно посещал вечера В.А.Жуковского. Он жил в Зимнем дворце, и у него еженедельно собиралось избранное общество, состоявшее из поэтов, литераторов и вообще людей, доступных изящному. Назову здесь некоторых: А.С.Пушкин, князь Вяземский, Гоголь, Плетнев — были постоянными посетителями». Сохранился рассказ, что однажды Пушкин в присутствии Глинки сказал, что в поэме «Руслан и Людмила» «он бы многое переделал». Глинка выведывал, что именно, надеясь составить план оперы по указанию Пушкина. Как, я думаю, все помнят, опера была написана лишь после смерти поэта, которому Глинка посвятил Вторую песню Баяна со словами о «младом певце», который

В славу родины

На златых струнах

Запоёт.

И Людмилу нам

С ее витязем

От забвения сохранит.

Но не долог срок

На земле певцу…

…Все бессмертные

В небесах.

Можно утверждать, что в марте 1835 года Пушкин присутствовал на совещании с Глинкой, В.Ф.Одоевским и Е.Ф.Розеном, где обсуждалось возможное либретто оперы «Жизнь за царя», над которой Глинка работал уже давно.

Фрагмент картины В.Е.Артамонова «Пушкин и Жуковский у Глинки» я приводила в одной из предыдущих статей. Теперь – полностью.
Фрагмент картины В.Е.Артамонова «Пушкин и Жуковский у Глинки» я приводила в одной из предыдущих статей. Теперь – полностью.

Вот мы и перешли вместе с Пушкиным в 1835 год. Его Пушкины встречали у В.Ф.Одоевского вместе с Жуковским, Соболевским, Глинкой и другими. Сохранился рисунок Одоевского, где изображены участники застолья и перечислены их имена. К сожалению, все дамы здесь нарисованы более чем схематично, и поэтому изображение Натали (судя по причёске, это она сидит напротив наискосок от мужа) лишь угадывается:

Трудное время

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь