23 311 subscribers

«Ты был Директором лицея…»

413 full reads

Степан Степанович Фролов, отставной полковник артиллерии, надзиратель по учебной и нравственной части в Лицее (какое-то время – меньше года – даже пребывал директором), – личность достаточно странная и вызывающая много вопросов.

С одной стороны, во всех книгах о Лицее значится примерно одно и то же: попал в Лицей по «мощному слову» всесильного Аракчеева. До этого назначения служил в Кадетском корпусе и мечтал и Лицей превратить в казарму. Вроде бы всё это подкрепляется ехидными и злыми «национальными песнями», перечисляющими все фроловские «деяния»:

Ты был Директором лицея,

Хвала, хвала тебе, Фролов…

Детей ты ставишь на колени -

Фролов в виде наказания стал применять стояние на коленях.

По поведенью мы хлебаем,

А всё молитву просыпаем.

Фролов рассадил лицеистов за столом по поведению.

Ты первый ввёл звонка тревогу

Т.е. ввёл вставание утром по звонку

И в три ряда повёл нас к Богу…

Фролов ставил лицеистов на молитве в церкви в три шеренги.

На верх пускал нас по билетам…

При Фролове вход в верхний этаж, в отдельные комнаты лицеистов, разрешался днём только по билетам (прежде ходили и занимались там свободно).

Швейцара ссоришь с юнкерами…

Фролов запретил пускать в Лицей квартировавших в Царском Селе лейб-гусар

Нас познакомил с чубуками...

Сам целый лень курил и показал пример многим лицеистам.

Это, так сказать, «внутренние реформы». Издевались и над его привычками и «познаниями»:

От нас не спишь за банком ночи

Фролов был отчаянным карточным игроком

Нашел ты фИгуру в фигУре…

Именно так Фролов выговаривал это слово.

Французским забросал Вальвиля

Вальвиль - лицейский учитель фехтования, с которым Фролов говорил на якобы французском языке

Эмилией зовешь Эмиля…

Фролов считал, что Эмиль из одноимённого трактата Руссо - женщина.

Статьи умножил в Алкоране

Фролов постоянно ссылался на Алкоран, как на закон нравственности, при этом «цитировал» то, чего там не было и в помине.

Медали в вечной ты надежде

Тут иллюстрация – карикатура Илличевского, изображающая зайца – Фролова, выпрашивающего медаль у леопарда – Разумовского:

«Ты был Директором лицея…»

Хотел убить Наполеонку

И без штанов оставил Лонку

Лицеисты узнали, что Фролов мечтал получить медаль за участие в войне 1812 года, хотя сам не воевал, а сидел в своем имении Лонка, откуда бежал при приближении французов.

Тебе в лицо поют куплеты,

Прими же милостиво эти.

Ну, кажется, всё ясно: неумный солдафон, нелюбимый и презираемый лицеистами. Подтверждает это мнение и свидетельство М.Корфа: «С претензиями на ум, на познания, с надутою фигурою, не имея никакого достоинства и ни малейшего характера, притом отчаянный игрок, этот Фролов… был одним из самых типических лиц в пошлом сборище наших менторов. Переделав постепенно его грубую, но слабую, солдатскую натуру на наш лад, возвысив его, так сказать, до себя, — ибо когда он обтёрся немного в нашем обществе, то не мог не почувствовать, что каждый из нас и умнее его, и более его знает, — мы обратили его в совершенное посмешище и издевались над ним открыто, ему самому в лицо».

Но вот тут-то и начинаются «но». Во-первых, письмо А.Горчакова дядюшке: «Степан Степанович Фролов, подполковник, кавалер орденов св. Анны 2-й степени и св. Владимира 4-й степени, почтенный человек, очень ко мне благосклонный».

Во-вторых, запись в дневнике Пушкина от 10 декабря 1815 года: «Вчера написал я третью главу Фатама... Читал ее С. С.<Фролову> ». «Фатам, или Разум человеческий» - не дошедшая до нас философская сказка Пушкина, над которой он работал в Лицее. Можно ли представить себе, чтобы Пушкин читал такое произведение тупому невежде? У меня на это воображения не хватит.

В-третьих, сохранилось коллективное письмо лицеистов Фролову от 4 апреля 1817 г., когда тот на Пасху уехал в свое имение. Посмотрим, кто пишет (самые «буйные» и непокорные) и что пишет:

«Чувствую, что виноват перед вами, почтенный Степан Степанович, — обещался быть секретарём для отправления писем к вам, а до сих пор еще ни слова не сказал путного. Да и теперь будет то же. — Экзамен не за горами — а до сих [пор] были все в Петербурге на празднике; я не забыл, что зывали вы меня за мои частые пословицы Саншо-Пансо, что ж худого-то, понабрался их, а они и пригодятся — мал золотник, да дорог — так же заключите и о письме с почтением пребывающего к вам Ивана Малиновского».

«Посмотрим кто из нас: вы ли, почтеннейший Степан Степанович, приедете в Царское или я прискачу к вам в Лонку. Желаю, впрочем, чтоб вы первый посетили нас и увидели исполнение желания вашего. Каковы ваши труды? Под надзором доброго хозяина, думаю я, вся Лонка расцвела; — как весело! — Будьте здоровы и не забудьте вашего Есакова».

«Вспомните и обо мне, почтеннейший Степан Степанович! нам же всё напоминает вас; мы встретили и провели праздники, но — без вас, и теперь опять по-прежнему начинаем бродить по саду, но вас уже нет: возвратитесь скорее, Царское село не хуже Лонки, и здесь вы будете между Русскими, между теми, которые знают вас и любят столько, сколько любить можно добрейшего наставника. Позвольте уверить вас в чувствах глубокого почтения и преданности вашего покорнейшего слуги Владимира Вольховского».

«Не забывайте его, не забывайте нас. С брата по строчке, выдет целое письмо. — С каким удовольствием приписываю я к другим и моих два слова — Христос воскресе! Степан Степанович! почтеннейший начальник! С праздниками поздравляем вас. Алексей Илличевский».

«Позвольте и мне написать вам несколько слов, почтеннейший Степан Степанович! Извините, что до сих пор сего не сделал; но, право, времени ни минуты не имел свободной! Праздники провел я в Петербурге — и теперь опять в кругу милых моих товарищей — но всё не то: вас не нахожу… — нырнул в Лонку, — а нас военных покинул. Худо, Степан Степанович, но уж так и быть всё прощу вам — если только вы не забудете любящего и почитающего вас друга. Иван Пущин».

«И я, любезнейший Степан Степанович, свидетельствую вам почтение, христосуюсь с вами и очень желаю вас опять увидеть. Остаюсь всегда желающим Вам здоровья и щастия Б. Дельвиг».

«Почтеннейший Степан Степанович! Извините, ежели старинный приятель пишет вам только две строчки с половиной, – в будущую почту напишет он две страницы с половиной. Егоза Пушкин».

Прошу прощения за столь пространную цитату, но, мне кажется, она говорит сама за себя. Нет ни тени насмешки! Трудно вообразить, чтобы уже взрослые язвительные юноши так дружно начали кривить душой и льстить инспектору (который был уже на шаг от увольнения).

Что можно сказать в защиту Фролова?

Вернёмся всё к той же истории с «гогель-могелем». Напомню, что Гауеншильд донёс о ней министру Разумовскому. Тот потребовал объяснений от Фролова, рапорт которого сохранился. Вот он: «На полученное мною от 5-го октября за № 85 Отношение, которым требует Конференция подробного изъяснения вины воспитанников Лицея Малиновского, Пущина и Пушкина, сим честь имею объяснить: что во время моей отлучки на одни сутки... вышеупомянутые воспитанники уговорили одного из служителей принести им в их камеры: горячей воды, мелкого сахару, сырых яиц и рому; и когда было всё оное принесено, то отлучились без позволения дежурных гувернёров из залы в свои камеры, где из резвости и детского любопытства составляли напиток под названием: гогель-могель, который уже начали пробовать. Как в самое то же время узнали, что я возвратился и пришёл в зал, где и они уже находились; но я, немедленно узнав об их поступке, исследовал подробно и найдя их виновными наказал в течение двух дней во время молитв стоянием на коленях, о чём и донесено мною лично Его Светлости».

По-моему, тут ясно звучит: детишки заигрались, пошалили по глупости, были наказаны – и дело яйца выеденного не стоит! И, видимо, не на Фролове лежит ответственность за слишком суровый приговор «преступникам»!

А вот о Фролове как о человеке сведений я почти не нашла. Известен год рождения – 1765, год смерти точно не указывается: «не раньше 1843-го». В «национальных песнях» упоминается его «болтушка, дура» жена, в которой он «нашёл ум», - и всё!

Воспитывался он во 2 Кадетском Корпусе. Участвовал в турецком походе 1789 г., с 1802 г. в отставке. До Лицея занимал должность Минского Уездного Предводителя дворянства и Дисненского поветового маршала. В 1816 г. директором был назначен Е.Энгельгардт, а Фролов оставлен в должности инспектора. Энгельгардт нашел его неподходящим для его должности, и в 1817 г. (примерно в то время, когда лицеисты писали ему) Фролов должен был уйти из Лицея.

Портретов Фролова не сохранилось, и потому я позволила себе проиллюстрировать статью кадрами из фильмов, где действовал Степан Степанович.

«Юность поэта» (1937 г.), в роли Фролова – В.Таскин
«Юность поэта» (1937 г.), в роли Фролова – В.Таскин
«1814» (2007 г.), в роли Фролова – А.Гуськов
«1814» (2007 г.), в роли Фролова – А.Гуськов

В «Юности пота» Фролов – сугубо отрицательный персонаж, в «1814» вызывает даже некоторую симпатию. Каким же был он на самом деле?..

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

«Оглавление» всех публикаций о Лицее смотрите здесь

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!

Навигатор по всему каналу здесь