23 315 subscribers

«Ты просишь у меня портрет»

772 full reads
«Ты просишь у меня портрет»

А каким же был сам поэт в те далёкие годы,

Когда французом называли

Меня задорные друзья,

Когда педанты предрекали,

Что ввек повесой буду я,

Когда по розовому полю

Резвились и бесились вволю,

Когда в тени густых аллей

Я слушал клики лебедей?

Нам сейчас очень трудно представить себе его…

Из тех «дворянских недорослей», с кем судьба свела поэта в Лицее, воспоминания о нём оставили трое: «друг бесценный» И.И.Пущин, «Лисичка» С.Д.Комовский и чуждый Пушкину М.А.Корф. Соответственно и их отзывы разнятся: очень тёплые воспоминания Пущина, в общем-то нейтрально окрашенные Комовского (в чём-то благодаря правке М.Л.Яковлева) и откровенно неприязненные Корфа.

Иногда перечитывая «Записку» Корфа, дивишься, откуда взялось у него столько злобы! Впрочем, думаю, ответ совершенно ясен: сделавший блестящую карьеру Корф (я посвятила ему отдельную статью), видимо, никак не мог пережить того, что «погибший», по его определению, Пушкин во время написания «Записки» уже воспринимался как великий, тогда как он… Может быть, предчувствовал, что поминаться будет в основном как соученик Пушкина? Недаром на вопрос, почему ему не посвящена ни одна строка поэта, поспешил ответить: «Если бы больше прожил, то посвятил бы». Вот и постарался свести счёты: «Вспыльчивый до бешенства, вечно рассеянный, вечно погружённый в поэтические свои мечтания, с необузданными африканскими страстями, избалованный с детства похвалою и льстецами, Пушкин ни на школьной скамье, ни после, в свете, не имел ничего любезного и привлекательного в своём обращении». В общем, конечно, Корф вынужден признать талант поэта, но делает это весьма неохотно (одновременно упомянет, что «блистал своим дивным талантом» и «начальников пугали его злой язык и едкие эпиграммы»)

Что же скажут другие? «А.С.Пушкин, при поступлении в Императорский Царскосельский лицей, отличался в особенности необыкновенною своею памятью и превосходным знанием французского языка и словесности. Ему стоило только прочесть раза два страницу какого-нибудь стихотворения, и он мог уже повторить оное наизусть без малейшей ошибки» - это свидетельство Комовского.

И, конечно, полнее всех расскажет Пущин: «Все мы видели, что Пушкин нас опередил, многое прочёл, о чём мы и не слыхали, всё, что читал, помнил; но достоинство его состояло в том, что он отнюдь не думал выказываться и важничать… Обстановка Пушкина в отцовском доме и у дяди, в кругу литераторов, помимо природных его дарований, ускорила его образование, но нисколько не сделала его заносчивым... Все научное он считал ни во что и как будто желал только доказать, что мастер бегать, прыгать через стулья, бросать мячик и пр. В этом даже участвовало его самолюбие — бывали столкновения, очень неловкие». И очень деликатно заметит: «В нём была смесь излишней смелости с застенчивостью, и то и другое невпопад, что тем самым ему вредило. Бывало, вместе промахнёмся, сам вывернешься, а он никак не сумеет этого уладить. Главное, ему недоставало того, что называется тактом, это — капитал, необходимый в товарищеском быту». А может быть, причина этого – в отношениях с родителями, в положении нелюбимого сына своей матери?..

Комовский же подчеркнёт, думаю, главное в поэте: «Вообще Пушкин, следуя единственно вдохновениям своего Гения, неохотно подчинялся классному порядку и никогда ничего не искал в своих начальниках». «Никогда ничего не искал», то есть, по-современному, не льстил, не угодничал, был самим собой!

В «Национальных песнях» лицеистов Пушкин будет упомянут лишь единожды, в сравнении с Пущиным:

Большой Жанно:

Мильон бонмо:

Без умыслу проворит.

А наш Француз:

Свой хвалит вкус:

И матерщину порет!

Из песни, как говорится, слова не выкинешь, но мне почему-то бывает ужасно смешно от сочетания «матерщины» с «Французом» - а может быть, стремился доказать свои познания в национальном языке? Ведь свои первые стихотворные опыты Пушкин писал по-французски! Очень выразительно его стихотворение «Mon portrait» «[Мой портрет»]. Привожу фрагменты из перевода П.Г.Антокольского (прошу прощения, цитирую по памяти, нигде не могу найти первоисточник перевода, буду очень признательна, если кто-нибудь поможет):

Vous me demandez mon portrait,

Mais peint d’après nature;

Mon cher, il sera bientôt fait,

Quoique en miniature

(Ты просишь у меня портрет,

Но списанный с натуры.

Дружище, вот тебе ответ

В размере миньятюры)…

Onc il ne fut de babillard,

Ni docteur en Sorbonne —

Plus ennuyeux et plus braillard.

Que moi-même en personne.

(Не сыщешь болтуна - ей-ей! –

Иль доктора Сорбонны

Речистей и скучней моей

Бесхитростной персоны)…

Vrai démon pour l’espièglerie,

Vrai singe par sa mine,

Beaucoup et trop d’étourderie.

Ma foi, voila Pouchkine.

(Я демон, а не херувим,

А с виду обезьяна, -

Твой вертопрах неисправим,

Вот Пушкин без изъяна).

В достаточно большом стихотворении нет ни слова о том, что отличало его от других лицеистов, - его творчестве. А ведь все отмечали: «Не только в часы отдыха от учения в рекреационной зале, на прогулках в очаровательных садах Царского Села, но нередко в классах и даже во время молитвы, Пушкину приходили в голову разные пиитические вымыслы, и тогда лицо его то помрачалось, то прояснялось, смотря по роду дум, кои занимали его в сии минуты вдохновения. Вообще он жил более в мире фантазии. Набрасывая же свои мысли на бумагу, везде, где мог, а всего чаще во время математических уроков, от нетерпения он грыз обыкновенно перо и, насупя брови, надувши губы, с огненным взором читал про себя написанное» (из воспоминаний Комовского). И рядом с этим – «Случалось точно удивляться переходам в нем: видишь, бывало, его поглощённым не по летам в думы и чтения, и тут же внезапно оставляет занятия, входит в какой-то припадок бешенства за то, что другой, ни на что лучшее не способный, перебежал его или одним ударом уронил все кегли) - Пущин.

Я уже писала о лицейской дружбе об отношении к Пушкину товарищей. Но, наверное, нужно ещё напомнить, что настоящий друг - не тот, кто льстит в глаза, а человек, видящий все недостатки и принимающий тебя таким, как ты есть. Это человек, старающийся помочь тебе. Снова обратимся к воспоминаниям Пущина: «Я… часто, когда все уже засыпали, толковал с ним вполголоса через перегородку о каком-нибудь вздорном случае того дня; тут я видел ясно, что он по щекотливости всякому вздору приписывал какую-то важность, и это его волновало. Вместе мы, как умели, сглаживали некоторые шероховатости, хотя не всегда это удавалось… Чтоб полюбить его настоящим образом, нужно было взглянуть на него с тем полным благорасположением, которое знает и видит все неровности характера и другие недостатки, мирится с ними и кончает тем, что полюбит даже и их в друге-товарище». И, наверное, именно поэтому Пушкин назовёт Жанно «товарищ верный, друг прямой».

Ну, а те, кто не увидел истинную душу юного поэта, находил что он «не имел ничего любезного и привлекательного в своём обхождении»… Наверное, и на себя должны бы взглянуть!

Я снова обращаюсь к поправкам, сделанным П.А.Вяземским при разборе «Записки» Корфа. Вяземский, конечно, человек сложный, но здесь, читая его выступление в защиту друга, можно только восхищаться им! «Был он вспыльчив, легко раздражен, — это правда, но со всем тем он, напротив, в общем обращении своём, когда самолюбие его не было задето, был особенно любезен и привлекателен, что и доказывается многочисленными приятелями его. Беседы систематической, быть может, и не было, но все прочее, сказанное о разговоре его, — несправедливо или преувеличено. Во всяком случае, не было тривиальных общих мест: ум его вообще был здравый и светлый» (про «общие места» - это к очередному высказыванию Корфа, что у Пушкина не было «дара слова», а «были только вспышки: резкая острота, злая насмешка, какая-нибудь внезапная поэтическая мысль, но всё это лишь урывками, иногда, в добрую минуту; большею же частью или тривиальные общие места или рассеянное молчание»). Беда только в том, что много сейчас охотников принимать всё сказанное Корфом на веру…

Наверное, трудно жить рядом с Гением, но как же интересно!

***************

В начале статьи мной использован фрагмент из черновой редакции 8 главы «Евгения Онегина». Указываю это для определённой категории критиков, так как недавно получила гневный комментарий: «Какое право вы имеете писать о Пушкине, если не можете без ошибок привести его цитату? Вот правильный текст: (дальше шёл канонический текст начала 8 главы)». Так вот, я считаю, что имею право цитировать другие редакции, если нахожу в них нужные мне фрагменты. Или я не права?

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

«Оглавление» всех публикаций о Лицее смотрите здесь

Навигатор по всему каналу здесь

Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал