20 001 subscriber

«Ты сам свой высший суд»

913 full reads
1,4k story viewsUnique page visitors
913 read the story to the endThat's 63% of the total page views
3,5 minutes — average reading time
«Ты сам свой высший суд»

Не один и не два раза у моих комментаторов промелькнуло упоминание о так называемой «Пропущенной главе» романа. Наверное, всем известно, что она, не войдя в окончательную редакцию повести, сохранилась как черновая рукопись (в ней даже фамилии персонажей сохранились первоначальные: Гринёв зовётся Буланиным, а Зурин — Гринёвым).

Кто-то жалеет, что эта глава пропущена автором, но почти все стараются понять, почему Пушкин так поступил, и с давних времён высказывается мысль, что из цензурных соображений: ведь в ней дана страшная картина «плавучих виселиц».

«Я увидел в сумраке что-то плывшее вниз по Волге. Незнакомый предмет приближался. Я велел гребцам остановиться и дождаться его. Луна зашла за облако. Плывучий призрак сделался еще неяснее. Он был от меня уже близко, и я все еще не мог различить. “Что бы это было, — говорили гребцы. — Парус не парус, мачты не мачты…” — Вдруг луна вышла из-за облака и озарила зрелище ужасное. К нам навстречу плыла виселица, утвержденная на плоту, три тела висели на перекладине».

Иллюстрация Н.Н.Каразина
Иллюстрация Н.Н.Каразина

Да, зрелище, конечно, страшное, тем более что Гринёв узнаёт в одном из повешенных своего бывшего «человека», «по глупости своей приставшего к Пугачёву». Однако мне что-то в цензурные соображения не очень верится. Ведь наряду с этим описанием (кстати, очень любопытно отмечено: «Гребцы смотрели равнодушно и ожидали меня, удерживая плот багром»), в главе после замечания о «русском бунте — бессмысленном и беспощадном» было рассуждение: «Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка». Мне думается, подобные слова прошли бы через цензуру без всяких препон. Но Пушкин их исключил – может быть, памятуя о декабристах, которых задеть никак не хотел?

Очень трудно пытаться решить, почему что-либо сделал гений, но всё же давайте вместе посмотрим эту главу. В ней Гринёв (позвольте мне именовать его так, как в окончательном тексте) переправляется через Волгу, опережая свой отряд, стремясь скорее попасть в родительское имение и увидеться с дорогими людьми. Однако в имении бунтуют. «Я увидел рогатку и караульного с дубиною. Мужик подошел ко мне и снял шляпу, спрашивая пашпорту. “Что это значит? — спросил я его, — зачем здесь рогатка? Кого ты караулишь?” — “Да мы, батюшка, бунтуем”, — отвечал он, почёсываясь.

— А где ваши господа? — спросил я с сердечным замиранием…

— Господа-то наши где? — повторил мужик. — Господа наши в хлебном анбаре.

— Как в анбаре?

— Да Андрюха, земский, посадил, вишь, их в колодки и хочет везти к батюшке-государю».

Прорваться к своим Пётр Андреевич сумел достаточно легко: «треснул его (виноват) в ухо», «схватил его за ворот» - вот его методы. Однако же в результате и сам оказался запертым. Поначалу он спокойно ожидает развития событий: с одной стороны, скоро должны подъехать гусары, а он хорошо вооружён, с другой – «матушка была обожаема крестьянами и дворовыми людьми, батюшка, несмотря на свою строгость, был также любим, ибо был справедлив и знал истинные нужды подвластных ему людей. Бунт их был заблуждение, мгновенное пьянство, а не изъявление их негодования». Но верный Савельич приносит страшное известие: «Злодеи вошли в село. И знаешь ли, Пётр Андреич, кто их привёл? Швабрин, Алексей Иваныч, нелёгкое его побери!» И Швабрин, естественно, грозит сжечь «анбар» вместе со всеми, если Маша добровольно не выйдет к нему. Пушкин снова подчеркнёт и самоотверженность Маши, готовой на смерть («Бесчестия я не переживу»)ради тех, кого любит, и решимость старика-отца («Полно врать, Марья Ивановна, — сказал мой отец. — Кто тебя пустит одну к разбойникам! Сиди здесь и молчи. Умирать, так умирать уж вместе»), который решается выйти и вступить в бой и даже ранит Швабрина.

Указывают, что автор рисунка – П.П.Соколов, но, по-моему, тут другая подпись
Указывают, что автор рисунка – П.П.Соколов, но, по-моему, тут другая подпись

Отчаянная вылазка не спасает их, но тут, как некий «deus ex machina», приходит избавление: «целый эскадрон с саблями наголо» (солдат привёл сумевший уехать из деревни Савельич).

Но интереснее всего развязка бунта: «На другой день доложили батюшке, что крестьяне явились на барский двор с повинною. Батюшка вышел к ним на крыльцо. При его появлении мужики стали на колени.

— Ну что, дураки, — сказал он им, — зачем вы вздумали бунтовать?

— Виноваты, государь ты наш, — отвечали они в голос.

— То-то, виноваты. Напроказят, да и сами не рады. Прощаю вас для радости, что Бог привёл мне свидеться с сыном Петром Андреичем. Ну, добро: повинную голову меч не сечёт. — Виноваты! Конечно, виноваты. Бог дал вёдро, пора бы сено убрать; а вы, дурачьё, целые три дня что делали? Староста! Нарядить поголовно на сенокос; да смотри, рыжая бестия, чтоб у меня к Ильину дню все сено было в копнах. Убирайтесь.

Мужики поклонились и пошли на барщину как ни в чём не бывало».

Швабрина «с конвоем отправили в Казань». А Гринёв с Машей получают долгожданное родительское благословение: «Накануне похода я пришёл к моим родителям и по тогдашнему обыкновению поклонился им в ноги, прося их благословения на брак с Марьей Ивановной. Старики меня подняли и в радостных слезах изъявили свое согласие. Я привел к ним Марью Ивановну бледную и трепещущую. Нас благословили…»

Иллюстрация С.В.Герасимова
Иллюстрация С.В.Герасимова

Поход продолжается… Дальше будет известие о поимке Пугачёва, и действие продолжится уже как в окончательной редакции (одно отличие: «Савельич опять за мною последовал»).

Так почему же Пушкин убрал из окончательного варианта эту главу? Мне представляется, что перед нами ярчайший пример самоцензуры. Добавляет ли глава что-нибудь к характеристике героев? Конечно, нет. Каждый из персонажей проявляет те же качества, что и прежде (разве что Маша готова к жертве во имя ближних). Но в то же время, меня не оставляет ощущение какой-то, простите, водевильности в изображении бунта: и великолепное «“Да мы, батюшка, бунтуем”, — отвечал он, почёсываясь», и отеческое наставление «батюшки»: «Конечно, виноваты. Бог дал вёдро, пора бы сено убрать; а вы, дурачьё, целые три дня что делали?» И, самое главное, вся глава какая-то слишком уж «вальтерскоттовская»: бунт, любовь, самопожертвование, неожиданное избавление… Всего этого слишком уж много. И, наверное, именно поэтому Александр Сергеевич ею пожертвовал: что́ ему стоило просто убрать несколько строк с описанием виселицы, не о ней здесь речь, в основном.

«Ты сам свой высший суд», - обращался к поэту Пушкин. И «взыскательный художник» не захотел скатиться в откровенную мелодраму…

Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.

«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь

Навигатор по всему каналу здесь