Айвазовский без моря. Нетипичные картины великого мариниста

14 December 2017

Море и Айвазовский вот уже полтора века – синонимы. Но сегодня Артхив покажет вам Айвазовского редкого и малоизвестного. Айвазовского неожиданного и непривычного. Айвазовского, которого вы, возможно, даже не сразу узнаете. Короче, Айвазовского без моря!

Зимний пейзаж. Иван Константинович Айвазовский, 1880-е
Зимний пейзаж. Иван Константинович Айвазовский, 1880-е

Айвазовский без моря. Нетипичные картины великого мариниста
Айвазовский без моря. Нетипичные картины великого мариниста

Это – графические автопортреты Айвазовского. Пожалуй, тут он неузнаваем. И больше похож не на собственные живописные изображения (см. ниже), а на доброго своего приятеля, вместе с которым в молодости колесил по Италии, – Николая Васильевича Гоголя.

Еще занятнее – автопортрет справа. Почему не с палитрой и кистями, а со скрипкой? Потому что скрипка много лет была Айвазовскому верной подругой. Никто не помнил, кто подарил её 10-летнему Ованнесу, мальчику из многодетной и бедной семьи армянских переселенцев в Феодосии. Разумеется, нанять учителя родителям было не по карману. Ованнеса выучили играть странствующие музыканты на феодосийском базаре. Слух у него оказался великолепный. Айвазовский мог подобрать по слуху любой напев, любую мелодию.

Скрипку начинающий художник привёз с собой в Петербург. Играл «для души». Нередко в гостях, когда Ованнес завёл полезные знакомства и начал бывать в свете, его просили сыграть на скрипке. Обладая покладистым характером, играть Айвазовский никогда не отказывался.

Скрипку Айвазовский будет брать с собой всюду. В Петербурге, впервые увидев свою будущую жену Юлию Гревс на светском приёме (она была всего лишь гувернанткой хозяйских малышей), Айвазовский не решился представиться – вместо этого он снова возьмёт в руки скрипку и затянет серенаду на итальянском.

Интересный вопрос – почему на рисунке Айвазовский не упирает скрипку в подбородок, а держит её наподобие виолончели? Биограф Юлия Андреева объясняет эту особенность так: «по многочисленным свидетельствам современников, скрипку он держал на восточный манер, уперев ее в левое колено. Таким образом, он мог одновременно играть и петь».

Автопортрет. Иван Константинович Айвазовский, 1874
Автопортрет. Иван Константинович Айвазовский, 1874

А этот автопортрет Айвазовского приведём просто для сравнения: в отличие от не столь широко известных предыдущих, читателю он наверняка знаком. Но если на первых Айвазовский напомнил нам Гоголя, то на этом, с холёными бакенбардами – Пушкина. Кстати, именно такого мнения была и Наталья Николаевна, жена поэта.

Петербург. Переправа через Неву.
 Иван Константинович Айвазовский, 1870-е
Петербург. Переправа через Неву.
Иван Константинович Айвазовский, 1870-е

При первой (а если отбросить легенды – то и единственной) встрече Пушкин задал Айвазовскому два вопроса. Первый – для ситуации знакомства более чем предсказуемый: откуда художник родом? А вот второй – неожиданный и даже несколько фамильярный. Пушкин спросил Айвазовского, не мёрзнет ли он, южный человек, в Петербурге?

Знал бы Пушкин, насколько оказался прав! Все зимы в Академии художеств юный Ованнес и вправду ужасно, просто катастрофически мёрз.

По холлам и классам гуляют сквозняки, преподаватели кутают в пуховые платки спины. У 16-летнего Ованнеса Айвазовского, принятого в класс профессора Максима Воробьёва, от холода немеют резвые пальцы.

Особенно трудно по ночам. Траченное молью одеяло не позволяет согреться. Когда холод не даёт уснуть, студент Айвазовский вспоминает Феодосию и тёплое море.

Не потому ли и «Переправа через Неву», редкий для творчества Айвазовского петербургский пейзаж, выглядит так, что зубы сводит от воображаемого холода? Он написан в 1877-м, Академия давным-давно позади, а ощущение пронизывающей стужи Северной Пальмиры – осталось.

Предательство Иуды. Иван Константинович Айвазовский, 1834
Предательство Иуды. Иван Константинович Айвазовский, 1834

Государственный Русский музей (Санкт-Петербург) бережно хранит эскиз Айвазовского «Предательство Иуды». Он выполнен на серой бумаге белилами и итальянским карандашом.

В 1834-м Айвазовский готовил картину на библейскую тему по заданию Академии. Айвазовский для работы предпочитал уединение, поэтому когда предъявил товарищам по академии «Предательство Иуды», оно оказалось для них полной неожиданностью. Многие просто не могли поверить, что 17-летний провинциал всего лишь на втором году обучения способен на такое.

И тогда его недоброжелатели придумали объяснение. Ведь пропадает же Айвазовский всё время у коллекционера и мецената Алексея Романовича Томилова? А у того в собрании и Брюллов есть, и Пуссен, и Рембрандт, и мало ли еще кто! Наверняка хитромудрый Ованнес просто скопировал там картину какого-нибудь малоизвестного в России европейского мастера и выдал за свою!

К счастью для Айвазовского, президент Академии художеств Алексей Николаевич Оленин оказался о «Предательстве Иуды» другого мнения. Оленина настолько впечатлило мастерство Ованнеса, что он удостоил его высокой милости – пригласил погостить у него в усадьбе Приютино, где бывали Пушкин и Крылов, Боровиковский и Венецианов, Кипренский и братья Брюлловы.

Восточная сцена. Кофейня у мечети Ортакей в Константинополе.
 Иван Константинович Айвазовский, 1846
Восточная сцена. Кофейня у мечети Ортакей в Константинополе.
Иван Константинович Айвазовский, 1846

К 1845-му году 27-летнему Айвазовскому, чьи морские пейзажи уже гремят по всей Европе от Амстердама до Рима, отдают дань уважения и в России. Он получает «Анну на шею» (орден св.Анны 3-й степени), звание академика, 1500 десятин земли в Крыму в 99-летнее пользование и, может быть, главное – официальный военно-морской мундир! Морское министерство за заслуги перед Отечеством назначает Айвазовского первым живописцем Главного Морского штаба. А весной 1845-го года по настоянию великого князя Константина Николаевича художника включили в состав морской экспедиции адмирала Литке в Турцию и Малую Азию.

К тому моменту Айвазовский уже исколесил всю Европу (в его заграничном паспорте больше 135-ти виз и таможенники устали доклеивать туда новые страницы), но на землях османов еще не бывал. Впервые он видит Хиос и Патмос, Самос и Родос, Синоп и Смирну, Анатолию и Левант. А больше всего его впечатлил Константинополь.

«Кофейня у мечети Ортакей» – один из константинопольских видов, написанных Айвазовским после этой первой поездки. Художника очень ценили турецкие правители: в 1856-м султан Абдул-Меджид I отметил его орденом «Нитшан Али» 4-й степени, в 1881-м султан Абдул-Хамид II – алмазной медалью. Но между этими наградами была и русско-турецкая война 1877-го года, во время которой снарядом был частично разрушен дом Айвазовского в Феодосии. Однако знаменательно, что мирный договор между Турцией и Россией подписывался в зале, украшенном картинами Айвазовского. Бывая в Турции, Айвазовский особенно тепло общался с живущими в Турции армянами, те уважительно звали его «Айваз-эфенди». А когда в 1890-е годы турецкий султан учинит чудовищную резню, в которой погибнут тысячи армян, Айвазовский демонстративно швырнёт османские награды в море, сказав, что то же самое советует сделать султану с его картинами.

Ветряные мельницы в украинской степи при закате солнца.
 Иван Константинович Айвазовский, 1862
Ветряные мельницы в украинской степи при закате солнца.
Иван Константинович Айвазовский, 1862

Нельзя сказать, что Айвазовский в пейзаже «Ветряные мельницы в украинской степи…» неузнаваем. Пшеничное поле в закатных лучах – почти как зыблющаяся поверхность моря, а мельницы – те же фрегаты: у одних ветер надувает паруса, у других – вращает лопасти.

Где и, главное, когда Айвазовский мог отвлечься от моря и заинтересоваться украинской степью?

Возвращение со свадьбы. Иван Константинович Айвазовский, 1891
Возвращение со свадьбы. Иван Константинович Айвазовский, 1891

Чумаки на отдыхе. Иван Константинович Айвазовский, 1885
Чумаки на отдыхе. Иван Константинович Айвазовский, 1885

Возможно, когда на короткое время перевёз свою семью из Феодосии в Харьков? Причём не праздно перевёз, а спешно эвакуировал. В 1853-м году Турция объявила войну России, в марте 1854-го к ней присоединились Англия и Франция – началась Крымская война. В сентябре неприятель был уже в Ялте. Айвазовскому нужно было срочно спасать родных – жену, 4-х дочек, старую мать.

Биограф пишет, что и на новом месте жена Айвазовского Юлия Гревс, до этого активно помогавшая мужу в Крыму в его археологических раскопках и этнографических изысканиях, «пыталась увлечь Айвазовского археологией или сценками малороссийского быта». Не вышло: Айвазовский помчался в осаждённый Севастополь. Несколько дней под бомбардировками он с натуры писал морские бои, и лишь специальный приказ вице-адмирала Корнилова вынудил бесстрашного художника оставить театр военных действий.

Тем не менее, в наследии Айвазовского довольно много этнографически-жанровых сценок и украинских пейзажей: «Чумаки на отдыхе», «Свадьба на Украине», «Зимняя сцена в Малороссии» и другие.

Портрет сенатора Александра Ивановича Казначеева, предводителя дворянства Таврической губернии.
Иван Константинович Айвазовский, 1848
Портрет сенатора Александра Ивановича Казначеева, предводителя дворянства Таврической губернии.
Иван Константинович Айвазовский, 1848

Портретов Айвазовский оставил сравнительно мало. Но вот этого господина он писал не раз. Александра Ивановича Казначеева художник считал «вторым отцом».

Когда Айвазовский был еще мал, Казначеев служил феодосийским градоначальником. В конце 1820-х годов ему всё чаще стали поступать жалобы: в городе кто-то шалит – разрисовывает заборы и беленые извёсткой стены домов. Градоначальник поехал осмотреть художества. На стенах красовались фигуры солдат, моряков и силуэты кораблей, наведённые самоварным углем, – нужно сказать, весьма и весьма правдоподобные. Через некоторое время городской архитектор Кох сообщил Казначееву, что вычислил автора этих «граффити». Это был 11-летний Ованнес, сын базарного старосты Геворка Гайвазовского. Казначеев понял: Айвазовские так бедствуют, что не могут купить сыну принадлежности для рисования. И сделала это сам: вместо наказания он подарил Ованнесу стопку хорошей бумаги и ящик красок.

Ованнес стал бывать в доме градоначальника, подружился с его сыном Сашей. И когда в 1830-м году Казначеев стал губернатором Таврии, он забрал Айвазовского, превратившегося в члена семьи, в Симферополь, чтобы там мальчик мог выучиться в гимназии, а еще три года спустя приложил все усилия, чтобы Ованнеса зачислили в Императорскую Академию художеств.

Караван в оазисе. Египет. Иван Константинович Айвазовский, 1871
Караван в оазисе. Египет. Иван Константинович Айвазовский, 1871

17 ноября 1869 года был открыт для судоходства Суэцкий канал. Пропустить такое событие любознательный и всё еще жадный до впечатлений 52-летний Айвазовский не мог! Он приехал в Египет в составе русской делегации и стал первым в мире маринистом, написавшим Суэцкий канал.

Пальмы, пески, пирамиды, верблюды, далёкие пустынные горизонты и «Караван в оазисе» – всё это осталось на картинах Айвазовского.

Католикос Хримян в окрестностях Эчмиадзина.
 Иван Константинович Айвазовский, 1895
Католикос Хримян в окрестностях Эчмиадзина.
Иван Константинович Айвазовский, 1895

Портрет брата художника Габриэла Айвазяна. Иван Константинович Айвазовский, 1883
Портрет брата художника Габриэла Айвазяна. Иван Константинович Айвазовский, 1883

Крещение армянского народа. Григор-просветитель (IV в.) 
Иван Константинович Айвазовский, 1892
Крещение армянского народа. Григор-просветитель (IV в.)
Иван Константинович Айвазовский, 1892

Возможно, кому-то из читателей будет в новинку узнать, что Иван Константинович Айвазовский был истинным ревнителем Армянской апостольской церкви, одной из древнейших, кстати, христианских церквей. Армянская христианская община была и в Феодосии, а Синод располагался в «сердце Армении» – городе Эчмиадзине.

Старший брат Айвазовского Саргис (Габриэл) стал монахом, потом архиепископом и выдающимся армянским просветителем.

В 1895-и году в Феодосию к Айвазовскому приезжает высокий гость – каталикос Хримян, глава Армянской церкви. Айвазовский возил его в Старый Крым, где на месте разрушенных церквей он возвёл новую и даже написал для неё алтарный образ. В этом же году вдохновленный Айвазовский напишет картину «Католикос Хримян в окрестностях Эчмиадзина».

Через 5 лет 82-летнего Айвазовского не станет. Его могилу на подворье древнего храма украшает надпись на армянском языке: «Рождённый смертным, оставил по себе бессмертную память».

Анна Никитична Бурназян-Саркизова, вторая жена И. К. Айвазовского
Иван Константинович Айвазовский, 1882
Анна Никитична Бурназян-Саркизова, вторая жена И. К. Айвазовского
Иван Константинович Айвазовский, 1882

Было бы несправедливо по отношению к читателю окончить наш рассказ о картинах Айвазовского, где отсутствует море, фактом смерти художника. Тем более, затронув многие важные биографические вехи, мы так и не поговорили о любви.

Когда Айвазовскому было ни много ни мало 65 лет, он влюбился. Причём совсем по-мальчишески – с первого взгляда и в обстоятельствах, меньше всего располагавших к романтике. Он ехал в экипаже по улицам Феодосии и пересёкся с похоронной процессией, в составе которой шла затянутая в чёрное молодая прекрасная женщина. Навёл справки: оказалось – вдова. 25 лет. Зовут Анна Саркизова, в девичестве Бурназян.

Покойный муж оставил Анне имение с дивным садом и великим богатством для Крыма – источником с пресной водой. Вполне состоятельная, самодостаточная женщина, к тому же на 40 лет моложе Айвазовского… Но когда художник, трепеща и не веря в возможное счастье, сделал ей предложение, Саркизова приняла его.

17 лет они проживут в любви и согласии. Как и в юности, Айвазовский будет много и невероятно продуктивно писать. И еще он успеет показать любимой океан: на 10-м году брака они поплывут в Америку. Пока большинство, укрывшись в каютах, пережидало качку и шторм, Айвазовский и Анна безмятежно любовались морскими просторами.

После смерти Айвазовского Анна более чем на 40 лет (а доживёт она до 88-ми) станет добровольной затворницей: ни гостей, ни интервью, ни, тем более, попыток устроить личную жизнь.

Оригинал статьи был размещён по адресу artchive.ru
Больше интересных историй о художниках и живописи — в нашем канале