«Ночной дозор»: кто все эти люди с оружием?

21.09.2017

Подробно, нет — очень подробно, рассказываем о главном шедевре Рембрандта, а заодно о героическом эпизоде истории Голландии.

Ночной дозор, или Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рёйтенбюрга, 1642, 379.5×453.5 см
Ночной дозор, или Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рёйтенбюрга, 1642, 379.5×453.5 см

Знаменитый рембрандтовский «Ночной дозор» за свою историю получил немало превосходных статусов. Его называли:

– самой таинственной картиной в истории – не вполне ясен ни общий замысел автора (хотя заказ-то был понятный, традиционный по жанру и сюрпризов не предвещал), ни присутствие с трудом объяснимых «лишних» персонажей и «подозрительных» символов, да и многое другое;

– самой парадоксальной: Рембрандт должен был написать роту амстердамских стрелков, но вместо строгой воинской дисциплины изобразил невообразимый весёлый хаос; а то, что несколько столетий воспринималось как ночь, совершенно неожиданно оказалось днём;

– самой многострадальной из тех картин, которые, несмотря на недосмотр при хранении или намеренный вандализм, всё же дожили до наших дней: мало того, что слой сажи изменил первоначальный колорит «Ночного дозора» и ввёл в заблуждение в отношении времени суток, так полотно еще и было урезано по горизонтали и вертикали, страдало от перемещений и неумелых реставраций, а в 1990-м году душевнобольной посетитель Рейксмузеума плеснул на картину кислотой. Согласитесь, редко какой картине «везёт» утратить и первоначальный колорит, и значительный объём от запланированных художником габаритов, и часть красочного слоя. И при всем при том остаться шедевром, объектом паломничества, подпиткой литературной и киноиндустрии – в общем, продолжать подтверждать свою парадоксальную репутацию;

– самой знаменитой и самой большой (379,5 см х 453,5 см!) картиной Рембрандта – именно так «Ночной дозор» обозначен на сайте Рейксмузеума, где сейчас хранится;

– самой барочной картиной в истории, настоящим апофеозом стиля барокко по настроению, энергии, движению;

– как следствие, самой «заразительной» для зрителя, практически интерактивной: по признанию многих из тех, кто оказывался лицом к лицу с персонажами «Ночного дозора» (а написан и повешен он так, что иных вариантов, кроме как оказаться лицом к лицу, и нет), если задержаться перед картиной, то через какое-то время становится трудно преодолеть желание влиться в эту шумящую толпу, бить в барабан, свистеть, притопывать, зычно смеяться, размахивать пиками и в довершение дать пару шальных выстрелов вверх из аркебуз;

– и даже самой переоценённой – тут мнения части заказчиков и некоторых критиков сходились: в чём-то хитроумный и своенравный господин ван Рейн перемудрил.

Для зрителя, отделённого от времени создания «Ночного дозора» почти четырьмя столетиями, недоумение и вопросы продолжают наслаиваться: а зачем вообще стрелкам понадобился такой гигантский групповой портрет? А для чего городу Амстердаму – столько непрофессиональных стрелков? Почему они одеты, вооружены и ведут себя по принципу «кто во что горазд»? Почему нарядная парочка на переднем плане нарочито отделена от остальных персонажей? Почему параллельно с Рембрандтом амстердамские стрелковые роты писали еще пять художников? Почему некоторые герои картины потребовали возврата уплаченных за неё денег, ведь общее мнение о работе Рембрандта было вполне одобрительным? Что делает среди стрелков жутковатая девочка в золотистом платье? Почему у неё лицо жены художника, а на поясе висит тушка курицы и птичий коготь?..

Попытаемся же, последовательно отыскивая в профессиональном и любительском (существует и такое!) рембрандтоведении ответы, проникнуть не только в атмосферу Амстердама середины XVI столетия, но и в творческую кухню Рембрандта, где зрели и оформлялись такие непредсказуемые вещи, как «Ночной дозор». Будем, однако, готовы, что на многие из вопросов «единственно правильного» ответа не существует.

Кто такие стрелки-аркебузиры и почему их так ценили в Голландии?

Представим себе Нидерланды («низинные земли») первой половины XVI века. Еще недавно они истекали кровью под властью испанских Габсбургов, костры католической инквизиции жгли кальвинистских проповедников, а Харлем, Амстердам и Лейден героически сопротивлялись испанским осадам, терпя непривычный для этих весьма богатых и развитых городов голод и даже решаясь пойти на крайнюю меру – открыть морские шлюзы и затопить часть территорий, но отстоять независимость. Южные провинции, Фландрия и Брабант, охотно покорились испанской короне. Но провинции северные оказались «крепким орешком»: семь из них объединились и взяли для себя название самой крупной из них – Голландия (другое название новорожденного государства – Республика Соединённых провинций). Испания больше не могла диктовать голландцам, как им жить: с кем вести торговлю, с кем вступать в политические союзы и как выражать свою религиозность.

Разумеется, в свете всего свершившегося Голландия времён Рембрандта переживала несколько даже эйфорический национальный подъём. Народными героями стали голландские ополченцы – люди, вставшие на защиту своих городов. Рембрандт и себя писал в латном нашейнике – дескать, и он, сын лейденского мельника, всегда готов встать под знамёна. Ополчение воспевали, о нём слагали легенды. Это казалось чудом: мирные бюргеры, торговцы, кожевенники, мельники, аптекари, зеленщики, суконщики в страшную для отчизны годину взяли в руки арбалеты и алебарды, научились стрелять из мушкетов и пистолетов-аркебуз (отсюда название аркебузиры) и подносить пушечные ядра.

Автопортрет в латном нашейнике, 1629
Автопортрет в латном нашейнике, 1629

Тем, кто познал воинское братство, не хочется лишаться чувства локтя и когда приходят времена поспокойнее. Голландские ополченцы продолжали и в мирное время собираться вместе, своими ротами, трансформировавшись в народную милицию. Они могли «выходить в дозоры» – следить за порядком в городе. Они продолжали числиться подразделениями, ротами таких-то командиров, поддерживая иллюзию, мол, случись что, голландские города снова будет кому защитить.

Это именно они – герои рембрандтовского «Ночного дозора».

Для чего стрелковой роте такой огромный коллективный портрет?

А это – как раз следствие общенационального отношения к стрелкам как к народным героям. Голландцы будто спрашивали себя: как увековечить их, точнее наш всеобщий подвиг? И вот для этого решено было построить новое здание штаба гильдии стрелков с парадными помещениями и нарядным фасадом. Главный зал гильдии стрелков с шестью высокими окнами, выходящими на реку Амстел, был на тот момент самым просторным и презентабельным помещением во всём Амстердаме. Там даже принимали английскую королеву – более подходящего помещения в городе не нашлось. В конце 1630-х – начале 1640-х гг. высокие стены зала решено было украсить масштабными групповыми портретами шести стрелковых рот, чтобы они, торжественно стоящие в антураже мушкетов, пик, барабанов и знамён, сделали славу стрелков немеркнущей.

Для работы были приглашены 6 художников. Помимо Рембрандта, это были его ученики и последователи Говерт Флинк и Якоб Баккер, а также Николас Элиас Пикеной, немец Иоахим фон Зандрарт и лучший специалист Амстердама в этом жанре Бартоломеус ван дер Гельст, о котором говорили, что он постиг формулу группового портрета.

Бартоломеус ван дер Гельст. Торжество Гильдии арбалетчиков по случаю заключения Мюнстерского договора, 1648
Бартоломеус ван дер Гельст. Торжество Гильдии арбалетчиков по случаю заключения Мюнстерского договора, 1648

В общем, Рембрандту было с кем соревноваться, и он наверняка воспринимал того же ван дер Гельста как соперника. Работа была рассчитана на несколько лет. Замысел Рембрандта был чрезвычайно рискованным: в то время как все мастера станут традиционно выстраивать стрелков в ровные ряды и детально выписывать их костюмы, регалии и раскрасневшиеся от пива лица, он задумал написать что-то особенное, то, чего никто до него не делал, – портрет роты на марше. Будто бы солдаты стекаются с улиц города в высокий арочный проём и, направляемые своими командирами, устремляются куда-то по важным делам – может быть, просто охранять покой города, а может быть, опять выступать за независимость страны.

Рембрандт явно хотел, чтобы в результате получились не просто выстроившиеся в ряд аркебузиры, застывшие вдоль горизонтальной оси (ведь так их будут изображать все остальные!), а некая пьеса, этакий «вечный двигатель», где всё время что-то происходит: кто-то размахивает пиками, кто-то заряжает ружьё, кто-то нечаянно выстрелил вверх, и собачка у его ног от испуга заходится истеричным лаем, кто-то соображает и переспрашивает у других, где его место в этом построении, кто-то бьёт в барабан, а капитан Баннинг Кок приоткрывает рот и поднимает ладонь, чтобы отдать своим людям какой-то приказ.

А что известно персонажах первого плана?

Список солдат роты Франса Баннинга Кока сохранился на обороте картины, и сейчас любой интересующийся может установить соответствие между их именами и лицами на картине, поклонники «Ночного дозора» даже составляют для этого специальные таблицы (правда, нужно учитывать, что Рембрандт, чтобы сделать «Ночной дозор» динамичнее, самовольно добавил туда и вымышленных персонажей).

Стрелковые роты, как правило, возглавлялись капитаном и лейтенантом, и рембрандтовская не исключение. Капитана в чёрном костюме с ярко-красной перевязью звали Франс Баннинг Кок. По левую руку от него – его помощник, лейтенант Виллем ван Рёйтенбург.

Ночной дозор, фрагмент
Ночной дозор, фрагмент

О Баннинге Коке известно, что он, хотя и был всего лишь сыном богатого аптекаря, сумел получить степень доктора права и умудрился жениться на дочке одного из самых богатых и влиятельных политиков Амстердама, превратившись из простого бюргера в патриция. Жена Кока передала ему аристократический титул, и он стал делать быструю карьеру – в городской милиции стал сначала лейтенантом, вскорости капитаном, а в городском управлении имел важный пост – главный уполномоченный по заключению брачных контрактов.

Лейтенант ван Рёйтенбург тоже мог стать живым свидетельством перспективности голландской демократии: его родители-зеленщики разбогатели настолько, что их сын мог позволить себе жить в роскошном палаццо на улице Херенграхт и носить столь вызывающе дорогой, ослепительного вида костюм – колет из жёлтой тисненой кожи, светлую шляпу и панталоны, калерийские ботфорты.

Эксперты считают, что Рембрандт очень тонко передаёт особенности голландской патрицианской иерархии: хотя лейтенант и разряжен в пух и прах в сравнении с простым черным мундиром капитана, но он намеренно изображён ниже ростом. А тень от руки капитана, падающая на костюм лейтенанта прямо в районе паха, не обязательно указывает на их гомосексуальную связь (озвучивалась даже такая версия!), но точно указывает на его более высокое социальное положение и доминирование.

Их подчинённые, рядовые и сержанты, в основном принадлежали к гильдии амстердамских суконщиков. Именно поэтому, а еще потому, что ополчение не имело единого стандарта формы, все они одеты так по-разному.

Так сколько же Рембрандт получил за свою работу?

Очень часто можно встретить такой расчёт: известно, что Рембрандт запросил с каждого из стрелков, которых изобразил в «Ночном дозоре», по 100 гульденов; в роте Баннинга Кока их было 16, следовательно, и гонорар художника составил 1600 гульденов. Но на самом деле эта нехитрая арифметика – просто укоренившаяся легенда. Всё могло быть запутаннее и сложнее. Во-первых, должна была еще быть сумма, которую заплатили капитан и лейтенант – с командиров, изображённых на первом плане, традиционно брали больше. Во-вторых, кто-то из тех, кто отказался где-то «на задворках» или чье лицо было не слишком хорошо видно (из-за экспериментов Рембрандта со светом и с расположением стрелков) мог и отказаться вносить свою часть платы за недостаточно подробное освещение его личности, наружности и военной доблести на полотне. И хотя документальных свидетельств об этом всё же не сохранилось, второй миф о картине утверждает: некоторые стрелки отказались платить Рембрандту. Существует и третий миф: жадный Рембрандт еще и торговался с вояками и варьировал плату в зависимости от того, насколько выгодное положение на полотне занимал тот или иной аркебузир.

Таким образом, точной суммы, полученной художником за «Ночной дозор», мы не знаем. Одно несомненно: эта картина, прославив его имя среди потомков, сослужила ему плохую службу при жизни. После «Ночного дозора» прибыльных заказов у Рембрандта поубавилось, поскольку во всем мире и во все времена абсолютное большинство тех, кто платит за портрет, хотят чтобы было «красиво» и «похоже», а вовсе не стать объектом чужих и непредсказуемых художественных экспериментов.

Для чего Рембрандту понадобилась девочка в золотом?

Невысокая девчушка с рыжими локонами в золотистом платье по правую руку от капитана Банинга Кока – самая загадочная фигура «Ночного дозора». Что она делает среди аркебузиров? Возможно, она маркитантка – мелкая торговка из тех, что сопровождали солдат в военных походах, а тушка курицы (или петуха) на поясе – её товар? Нет, неубедительно, ведь сейчас мир, а не война. Или она что-то вроде «дочери полка», его талисман (к этой версии, пожалуй, склоняется большинство, ориентируясь на пистолет на поясе девочки)? Или она проститутка-карлица (ведь висящий у неё на поясе петух – символ похоти)? И такие гипотезы тоже имеют право на существование.

Ночной дозор, фрагмент
Ночной дозор, фрагмент

Но, похоже, мы неизбежно попадаем в смысловой тупик, если пытаемся найти для присутствия девочки строго натуралистическое объяснение. Между тем, она ведь не единственная, хотя и самая заметная, нереальная фигура в «Ночном дозоре». Два человека в латах и шлемах (один за плечом капитана, а другой – лейтенанта) тоже не имеют никакого отношения к реальной роте Банинга Кока, и не случайно Рембрандт даже не изображает их лиц. Их принято называть эмблематическими фигурами. Но снова возникает вопрос: а для чего тогда художник их вводит?

Два самых очевидных ответа: во-первых, чтобы увести композицию от заранее запрограммированной статики, внести в неё элемент неразберихи и динамики, а во-вторых, чтобы сообщить картине какие-то дополнительные смыслы.

Первое действительно удалось: новые персонажи добавили картине непресказуемость и интригу, хаотичные движения этих шлемоносцев работали на общую идею – превратить неподвижное полотно в вечно живой театр.

Второе – только внесло дополнительную сумятицу, запутало исследователей, и виной всему – злополучный петух на поясе. В голландском языке есть еще одно обозначение стрелков – кловениры, происходящее от слова «кловен» – мушкет. Оно созвучно со словом, обозначающим птичий коготь, и не случайно эмблемами стрелковых подразделений нередко становились горделивые хищные птицы – ястребы или соколы. Но погодите-ка, это что же, Рембрандт намекает, что эмблема, лучше всего подходящая роте Баннинга Кока, – всего лишь дохлый петух?! Дескать, какие воины – такова и эмблема? И, стало быть, тогда Рембрандт не прославляет амстердамских стрелков, а подтрунивает над ними? Делает вид, что восхищён, как и все, а сам втайне смеётся? Какое низкое коварство! И главное – ничего ведь не докажешь, остаётся только продуцировать гипотезы...

Саския с красным цветком, 1641
Саския с красным цветком, 1641

В 1642-м году, когда Рембрандт заканчивал «Ночной дозор», его жена Саския, в прошлом году родившая четвёртого ребёнка, умирала от туберкулёза. Её не стало летом, 14 июня. Тело Саскии, облачённое в ночную сорочку, которая была надета на ней в её первую брачную ночь, еще 5 дней, до 19 июня, находилось в доме Рембрандта. Всё это время он писал своё громадное полотно. У девочки в золотом платье – узнаваемое лицо Саскии. Возможно, она казалась вдовцу лучезарным ангелом, на короткое время озарившим окружающую темноту, как Саския несколько лет озаряла его жизнь?

Почему «Ночной дозор» был обрезан?

В XVIII веке культ голландских стрелков пошёл на убыль: стрелковые гильдии упразднили, их имущество передали городским магистратам, а рембрандтовский «Ночной дозор» решено было перенести из Кловенирсдуэлена (здания штаба) в перестроенную городскую ратушу. Беда в том, что там таких высоких и просторных помещений, как в штабе ополчения, не нашлось. Чтобы «Ночной дозор» смог поместиться на стену, его обрезали с четырёх сторон – самая широкая полоса была срезана сверху. Подобное варварство говорит лишь о том, что если картину Рембрандта в то время и ценили, то уж точно не воспринимали как национальное достояние. Её культ начался позднее.

Геррит Луденс. Ночной дозор. Копия с картины Рембрандта
Геррит Луденс. Ночной дозор. Копия с картины Рембрандта

К счастью, сохранилась уменьшенная копия «Ночного дозора»: капитан Баннинг Кок хотел повесить её у себя дома и заказал повторение художнику Герриту Лунденсу. Благодаря этому можно представить, как картина выглядела изначально.

В ратуше из-за особенностей отопления картина покрылась копотью и значительно потемнела, к XIX веку многие успели позабыть, что в её названии когда-то присутствовали имена капитана и лейтенанта. Картина стала называться просто «Ночной дозор». Это название приклеилось к картине так прочно, что осталось за ней и когда при одной из нескольких реставраций, очистив слой сажи, выяснили, что время суток, изображённое Рембрандтом, – это скорее не ночь, а около двух часов пополудни. Это, впрочем, тоже весьма приблизительно: по свидетельствам современников Рембрандта, многие сразу сетовали, что картина получилась слишком тёмной.

Современникам «Ночной дозор» мог казаться необычным, странным, даже – на фоне остальных картин со стрелковыми ротами – шокирующим. Но постепенно складывалось понимание, что именно картина Рембрандта – это не больше и не меньше, чем национальная реликвия, что-то такое, что придаёт чисто голландским реалиям универсальный смысл, делает картину интересной всему человечеству, а не только родственникам и потомкам тех бравых аркебузиров, что на ней изображены.

«Группа бравых гвардейцев всего-навсего отправляется в ежедневный обход города, – говорит британский арт-критик Вальдемар Янушчак, – но ощущение значимости, настроения, движения, напряжения так по-барочному интенсивны, будто они идут спасать мир!»

Автор: Анна Вчерашняя, artchive.ru