Чем жить, если ее не стало?

Цепляться за воспоминания его научило время. Он мог часами сидеть в полуразбитом кресле и смотреть, как солнце совершает ежедневный круг почета. Поднимается мягким лимонным шаром все выше и выше, пока, наконец, не закатится на другую сторону дома. Свет пробирался сквозь приоткрытые боковые окна и падал на рамку, перевернутую вверх ногами. После того, как Мерри окончательно съехала от него, Карел не находил своего места даже в этой маленькой однокомнатной квартирке. Он слонялся из комнаты в кухню, не переставая думать о своей малышке и разрушенной жизни.

Ночью было особенно больно. Вместо теплой постели его встречал холодный скрипучий матрас. Он точно специально задумал извести своего владельца. Едва заснув, Карел был вынужден просыпаться, если начинал ворочаться во сне. А на фоне всего, что произошло, ворочался он часто и сильно. Иногда просыпался в рыданиях, точно юная барышня, шел в ванную умываться, а потом глотал таблетки, запивая их остатками алкоголя. И все-равно просыпался утром. Телевизор в доме говорил без умолку, заглушая собой гробовую тишину.

Мужчина перестал бриться и стричься. И если бы кто-то знакомый повстречал его на улице, то, скорее бы всего, просто не узнал его. Или прикинулся, что не узнал и просто прошел мимо. После трагедии он каким-то образом растерял почти всех своих друзей. Да и были ли они таковыми? Этим вопросом Карел частенько пытался переключиться с мыслей о маленькой Саре. Он сидел все в том же кресле с крошками от пиццы на подлокотниках и пытался понять логику. Они боялись смотреть ему в лицо, точно после смерти он стал заразным, и они боялись подцепить инфекцию. У многих друзей к тому времени образовались семьи и были дети.

— Возможно, — гадал он, — они переносили трагедию, происшедшую с его дочерью, на своих собственных детей. Вопросы оставались сухими, точно выжженное поле после пожара, и он не стремился восстановить отношений. Его вдруг перестало заботить мнение других о его собственной персоне. Да, и его личность стала в одночасье посредственной и какой-то тряпичной. Музыка его не вдохновляла, как и встречи со всеми теми, кто когда-то составлял костяк его прежней жизни.

Из мира ушла не только любовь, но и вера в ее существование. Снова зазвонил телефон, на этой неделе он трижды его проигнорировал. Но сейчас звонок раздражал его сильнее надоедливой мухи. Он почесал кончиком мизинца левое ухо и с придыханием встал с кресла.

— Алло, — раздраженно ответил Карел.

Звонили с работы. Девушка-кадровик была вежливой и учтивой, поинтересовалась его здоровьем и жизнью. И в конце разговора предупредила, что больничный не может длиться больше полугода и на следующей неделе они ждут, что он приступит к занятиям. Ваша группа учеников временно передана вашему коллеге, но они ждут, не дождутся, когда вы вернетесь.

Он поблагодарил за заботу и повесил трубку. Учить детей музыке он не мог, только не после всего, что произошло. Одна мысль о том, что он сядет за пианино, как раньше, ввергала его организм в неимоверный ужас. Он корчился от боли от одного представления. И тем не менее, каждый день бережно протирал от пыли старенькое пианино. Через три недели после звонка пришло письмо-извещение об увольнении и выходное пособие. Он бросил его к остальным счетам на тумбочке, а сам налил себе выпить.

— Почему ты не отвечаешь на звонки? — Вилем вошел в открытую квартиру и застал Карела, сидящем в кресле с бокалом виски.

— О, старина, — поприветствовал его он и поднял вверх не до конца распитую бутылку, — выпьем?

Вилем прошел в комнату, посмотрел на груду писем и извещений и отказался.

— Ты совсем не платишь по счетам? Ты в курсе, чем тебе это грозит?

— Мне без разницы, — ответил он и налил другу бокал. Вилем отпил немного и поморщился.

Он и раньше догадывался, что Карелу на все наплевать, но сегодня убедился в этом воочию. Перед ним сидел живой мертвец, который только притворялся его другом.

Мужчина открыл форточку, чтобы немного проветрить помещение. От затхлости и вони говорить можно было с трудом.

— Сара была и моей племянницей, — сказал он. — Мне жаль. Мне безумно жаль, что такое с ней случилось, — сказал он и присел возле друга на пол.

Из-под детской кроватки выкатился мячик. Карел весь сморщился, точно старый изюм, и пнул его ногой с такой силой, что мяч отбился от соседней стены и вернулся почти на прежнее место.

— Так нельзя, — сказал Вилем, подбирая мяч, — буду через пару минут, не закрывай дверь, — предупредил он и отправился в магазин за мусорными мешками. 14.8#Praga_book#Praga_book

Продолжение читать по ссылке.