Миграция и урбанизация в жизни местных этносов

4 January

Как известно, до прихода советской власти, в горах Дагестана обитали тысячи разнородных племён говоривших на более чем полусотни языках. Господствовавший столетиями родоплеменной строй, периодические конфликты с соседями в условиях малоземелья, а также суровые погодные и климатические условия ограничивали внешние контакты поселений и способствовали формированию обществ, именуемых в науке изолятами. Это, конечно, не означало полной оторванности от остального мира, так как имели место отходничество, торговля, налоговые обязательства, кроме того, в силу разных причин периодически в сёлах оседали люди другого происхождения, ассимилировавшиеся в общинах.

От горского уклада разительно отличалась жизнь на равнине, где имелось сложное сословное деление, а власть монарха была ограничена некоторой автономией ханов и статусом озденей, особенно сала-озденей. Традиции государственного управления на территории от Ногая до Дербента передавались по мере смены друг другом разными тюркскими государствами, начиная от древних и продолжая Гуннией, Булгарией, Тюркским и Хазарским каганатом, Золотой Ордой, Тураном, Османской империей, Персией, Шаухальством Тарковским. Вопреки активно распространяемым сейчас среди дагестанских переселенцев предрассудкам, Кумыкия всегда была местом проживания осёдлых тюрков, которые строили города – центры торговли, металлургии и металлообработки, оружейного производства; предки современных кумыков и азербайджанских тюрков возводили мельницы, разводили виноградники, Равнина исторически считалась житницей Северо-Восточного Кавказа. Этническое самосознание сформировалось сравнительно рано. Отличался и духовный склад жителей. Например, до сих пор ненормальное отношение к природе, бардачная застройка, мусор вокруг, беспорядочная езда и беспринципная коррупция для кумыков, скажем, являются более серьёзными нарушениями, чем для людей с другой картиной мира, которая у многих заканчивается за пределами дома или соседской общины. Как часть стереотипа о кумукских тюрках часто говориться и об их дагестанском происхождении. Вот только данные археологии, лингвистики, историографии, фольклор и материальная культура не обнаруживают никакого присутствия субстрата соседних горских народов, однако чётко прослеживаются различные тюркские напластования разного времени начиная с самого раннего. По мере продвижения от Кумыкской низменности в высокогорье тюркских следов постепенно становится меньше, однако по сей день в антропологии, материальной и духовной культуре, языке и обычаях горцев Дагестана можно увидеть следы разновременного тюркского влияния – древние захоронения, эпиграфика, топонимика, названия родовых кварталов, имена и фамилии. Ввиду вышесказанного прочные позиции тюркских языков в Нагорном Дагестане до середины прошлого века не вызывают вопросов, ведь на них можно было общаться не только с автохтонами плоскости, но и с соседями в горах.

С приходом советской власти ситуация не сразу, но стала меняться. Наладивший выпуск литературы на горских языках Д. Коркмасов в начале 1930-х гг. сначала был переведён в Москву, потом назван пантюркистом и расстрелян, а южный пограничный регион, находившийся недалеко от преимущественно тюркских Турции и Персии, граничивший с рядом родственных регионов внутри Союза, было решено переделать на свой лад. Так, именно в прошлом веке и начинается искусственное формирование национального самосознания у большинства народов Республики. Для этого предоставлялись рабочие и учебные места, доверялись руководящие должности, велась работа над письменными языками, а также составлялась история, призванная объединить племена, организованно переселяемые на плоскость, а до того разбросанные маленькими сёлами по ущельям, склонам, долинам, хребтам и горным котловинам. Именно в пик переселенческих процессов история народов современной Республики Дагестан стала подаваться в отрыве от истории всего тюркского мира, без многолетних связей с Крымом, Казакстаном, Аланией, Турцией, Азербайджаном.

При этом, как мы знаем, Советский Союз стремился создать единый советский народ. Так как в Дагестане это осложнялось национальной и религиозной спецификой, была выбрана ступенчатая тактика. В ближайшей перспективе предполагалось с помощью с различных механизмов создать противовес сильному тюркскому элементу на Северо-Восточном Кавказе через объединение дагестанских племён в народы. В отдалённой перспективе подразумевалось взращивание и единой общности советских людей, говорящих на одном языке и имеющих одну идентичность – как в будущем и везде по стране.

Для реализации данной стратегии в качестве переходной стадии было произведено укрупнение народов. Так в большой «тюрьме народов» создавались маленькие: многочисленные племена искусственно объединялись в народы, которым внушалось этническое самосознание, которого никогда доселе не было. В состав «аварцев» было включено несколько десятков этносов, говоривших на разных языках, носивших разную одежду и имевших разные обычаи (сейчас количество этих народов уже практически вдвое уменьшилось). Похожая операция была проделана с созданием даргинского народа, а общества Южного Дагестана, до Второй мировой разговаривавшие между собой на азербайджанском языке (на этом же языке работал театр в Ахты, а также создавались художественные произведения в Юждаге), были объединены в лезгин (ранее этим словом обозначили всех горцев). Всё это объединялось в некую дагестанскую общность с постоянным ассоциированием через горскую тематику (хотя основные политика, экономика, культура были сосредоточены на низменности), ну а в далёком будущем РД, по замыслам партийных чиновников, была уготована участь финно-угорских народов, некогда подвергшихся массированной славянизации.

Данная политика фактически продолжалась и в период правления Ельцина, а в 2000-е гг. была подхвачена правительством Медведева, когда внутри Республики создавалась и поддерживалась в качестве противовеса тюркскому элементу монополия из одного-двух народов, снабжённых ключевыми постами и правоохранительными рычагами. Ну а на перспективу велась работа по сжиганию в топке русификации всей национальной самобытности – и тюркской, и горской дагестанской. Для иллюстрации этой конечной цели добавлю, что за Республика закрыла в горных районах за 2014-2017 гг. более двухсот двадцати школ и стала суматошно строить столько же в городах.

Если называть вещи своими именами, то местные народы де-факто подвергались мягкому этноциду. Первым ударом здесь является славянизация системы образования, начиная с детских садов и завершая высшими учебными заведениями, то же происходит и в других сферах. Второй удар наносится миграцией, когда люди отрываются от своих корней и от привычного климата и уезжают из районов, создавая одновременно напряжение на рынке труда и новую миграцию уже в городах. Причём переезд в города вообще бич для местных народов – в условиях этнической пестроты, недостаточности образования на родном языке, наличия конкуренции со стороны городской культуры национальной, ослабленного социального контроля, плохой экологии и снижения рождаемости этносы постепенно начинают исчезать, превращаюсь в массу славяноязычных кавказцев или арабов. Последним аккордом в городском котле оказываются межнациональные браки, которые с большой долей вероятности обрекают потомков брачующихся на космополитизм.

Кто виноват в происходящем? Первым виновником ситуации, когда в городах оказалось уже не менее половины республики, являлась республиканская власть, до 2017 года фактически стимулировавшая урбанизацию. Тут было и попустительство экстремизму в горах, и фактическое нежелание создать инвестиционный климат, и подмена реальной занятости массовым «инвалидством», и вмешательство в дела местного самоуправления. Более десяти лет назад была свёрнута, не успев начаться, программа деурбанизации, а выступившие конструктивно по переселенческой проблеме чиновники Миннаца Гусаев и Абашилов были уничтожены олигархическими силами, наживавшимися на бесконечном многоквартирном строительстве и воровстве денежных средств для отгонного животноводства. Вторым виновником является местная власть, разводящая коррупцию, часто ограничивающая возможность достойного заработка лишь бюджетными местами, допускающая многочисленные пожары в сёлах, выбивающая деньги не на реконструкцию и развитие инфраструктуры в горах, а на создание соцобъектов в прикутанных хозяйствах, на воровство в личных целях. Третий виновник – столичные власти, закрывавшие глаза на самозахват и самострой, превратившие город в каменные джунгли. Наконец, четвёртым виновником являются исторические фальсификаторы. Закрывая глаза на тысячелетия доминирования в регионе осёдлых и кочевых тюрков (кочевых на севере региона), они негласно соблазняли соплеменников материальными преимуществами жизни на плоскости, сочиняя исторические сказки на заданную тему. Конечно, переселение на плоскость позволило этим общностям очиститься, «исправить» генетику, перестав в большом количестве заключать близкородственные браки и порождать стабильно большой процент обречённых на нездоровье детей. Да, приезжие уже не так сильно коверкают русский язык, меньше ведут себя неадекватно и пошло на улицах, стали больше уважать своих женщин, да и система социализации горцев в Кумыкии, выстроенная ДУМД, позволяет сглаживать некоторые отрицательные моменты. Тем не менее, вместе с утратой знакомых отрицательных черт, так или иначе исчезают и положительные – знание родного языка, крепкие родственные отношения, связь с малой родиной. Городской образ жизни, повышение уровня материального благосостояния, развитие индивидуалистских устремлений, эмансипация и снижение уровня общественной нравственности (идущее, как ни странно, параллельно с исламизацией) делают своё дело. В результате, выражаясь образно, не самые большие по меркам страны этносы летят в темноте на свет, сгорая в его огне.

Надо добавить к вышесказанному, что все правовые документы и средства, допускавшие расцвет дагестанских горцев как этносов, были использованы неправильно и вместо консервных заводов на склонах гор появились торговые центры на равнине, вместо реального отгонного животноводства на пастбищах – особняки в столице, а возможности развития народных промыслов были монетизированы в гастрономы. Это условная и самая общая картина экономики развития горских народов, где самосохранение у себя дома было неявно продано за материальное благополучие на чужбине. Остановить безобразие могла бы горская элита, однако проблема в том, что изначально не очень многочисленная, она в начале прошлого века подверглась гонениям, а уже в советские годы селективно взращивалась партией под её прагматические задачи в этом южном регионе. Долговременной заботы о сохранении национальной идентичности, разумеется, власти не предполагали.

Если народы низменности – ногаи, казаки, кумуки, тюрки при миграции даже в города географически не сильно оторваны от своих родных сёл, стариков как носителей исторической памяти и могил предков, то сёла в горах оказываются заброшенными, где нередко доживают свой век одинокие пенсионеры, а старые кладбища оказываются в запустении. Горцы держат участки в горах и ещё ностальгируют по родине, в то же время не желая там жить. Конечно, аховая ситуация в сфере миграции осложняет и тюркский вопрос: переселения с их негативными природными и социальными последствиями, как и славянизация, мешают сохранять идентичность так, как это можно было бы делать в естественных условиях. Однако с прицелом на отдалённую перспективу выбор нахско-дагестанских и тюркских народов видится различным. Вторые в будущем имеют возможность восстановить свой культурно-языковой потенциал за счёт родственных народов по примеру арабизированной Турции столетней давности, обратившейся к родичам, и если даже ситуация в тюркоязычных республиках России будет аналогична местной, шесть тюркских государств со своим научно-образовательным и культурным потенциалом будут ресурсом восстановления утраченного. Таким образом, обозначенный выше выбор будет между тем, чтобы сохраниться северокавказскими тюрками или какими-то другими, однако в любом случае - тюрками. А вот с остальными народами ситуация «на длинной дистанции» выглядит не так радужно: не имея родственных республик и стран, так или иначе проводящих государственную политику сохранения языка, культуры и истории, они оказываются жертвами политики этноцида, по факту реализуемой и при Медведеве в целях упрощения госуправления в стране и экономии бюджетных средств (проще управлять одинаковыми обществами и не учитывать самобытность). Выбор горцев стоит между тем, чтобы сохранить самих себя или стать русскоязычными кавказцами, в ближайшие двенадцать-пятнадцать лет очень может оказаться, что выбор этот уже совершён и он неправильный.

Что можно сделать в такой ситуации? Ногаям, кумыкам и тюркам надо продолжать идти тем курсом, который в своей просветительской работе выбрала кумыкская интеллигенция – бороться за этнические территории как основу жизни и развития этноса, следить за сохранностью исторических и природных памятников, продолжать открывать школьные музеи в расположенных среди городищ и других тюркских археологических объектов сёлах, вести иную прсветительскую работу.

Что касается соседей, то надо заметить, что они не совсем по своей воле взвалили ношу, не соответствующую их историческому опыту и современному потенциалу. В такой ситуации первым вариантом самосохранения является возврат в горы, где в идеале им и безопаснее было бы воспроизводить этнику и развиваться, попутно увеличивая и благосостояние народа. Однако в период кризиса сделать это будет тяжелее, тем более, когда вложения домохозяйств уже сделаны в недвижимость и прочее имущество на плоскости. В период кризиса ситуация выглядит ещё менее реализуемой. Осуществить этот вариант физически сложнее, чем морально. Второй вариант физически прост, однако не сразу найдёт отклик в моральном плане. Он заключается в том, что горцы Дагестана, материальная и духовная культура которых, а также их ДНК имеют многочисленные элементы булгар, хазар, кумыков, ногаев, азербайджанских и других тюрков обратились бы к своим корням и смогли признать, что примерно половина из них имеют тюркское происхождение. Некоторые тюрки раньше жили в горах и основывали там сёла, другие оставались там со времён войн, третьи уходили туда от кровников... Среди современных горцев запросто можно встретить и мужчину с кумыкской фамилией, и женщину с ногайским лицом, и мальчика, похожего на чуваша, и девочку – потомка аваров. Конечно, для возврата придётся себя иначе идентифицировать, воспроизводить тюркскую культуру, соответствующее обозначая её по содержанию и значению, принять язык тюрки или кумыкский, наконец. Для кого-то этот выбор может быть тяжёлым, однако, повторюсь, исторические основания для него есть. Во-первых, это решит национальный вопрос. Во-вторых, позволит поставить вопрос о легализации некоторых горских поселений на равнине. В третьих, на уровне семей и родов это будет восстановлением исторической справедливости и обращением к своим корням. В четвёртых, дагестанские языки благодаря общим словам ближе к тюркским, чем к современному русскому. Наверняка для множества людей более приемлемым будет возврат к своему тюркскому, а не превращение в славян – придуманной под имперские задачи в XVIII в. этнической общности. В пятых, это будет приобщением к огромной тюркской цивилизации, измеряемой тысячелетиями, накопившей опыт множества разных государств. Да, несогласных со вторым вариантом будет немало, однако первый вариант никто не отменял и он проще, чем, скажем, «дальневосточный гектар».

Акчурин Ильдар

Яндекс фото. Ссылка на изображение : https://pbs.twimg.com/media/EDQ3gmKWsAMwjCO.jpg:large

Уважаемые подписчики и гости нашей страницы!

Предлагаем для чтения другие интересные статьи:

История

Кумыкская аналитика

МУЗЕИ

Краеведение

Краеведческие походы в 2016 году:
Краеведческие походы 2017 году:
Краеведческие походы в 2018 году:
Краеведческие походы в 2019 году:

Религиозная тема, репрессии и насильственное переселение

Военная тематика

Къумукъ тилде макъалалар

На турецком

Дорогие читатели, мы ценим Ваши комментарии и пожелания!

МЫ В СОЦСЕТЯХ

Официальный сайт


подпишись