Герасим - рассказ из жизни советских пионеров

18.01.2018

Когда-то пионерские лагеря были придуманы, чтобы городские отряды продолжали деятельность в селе. Пионеры помогали колхозникам, вели просветительскую работу среди деревенских детей и боролись с антисоветскими элементами. Заодно они поправляли здоровье, подорванное полуголодной городской жизнью, учились жить в коллективе и проникались коммунистическими идеями.

К началу восьмидесятых об идеях благополучно забыли, и пионерские лагеря превратились в разновидность ссылки. Родители облегченно вздыхали, сбагрив чадо на лето. Можно было спокойно отправляться в отпуск, зная, что отпрыска, как зверя, держат на огороженной территории, кормят, заставляют мыться и вовремя укладывают спать.

Не имея смысла существования, мы ежедневно решали одну и ту же проблему – как убить время. Скука стала главным противником. Искать кортики в изрезанных траншеями войны лесах было строго запрещено. Бронзовых птиц и графинь в окрестностях как-то не было видно. Для победы над скукой все средства хороши. Мальчики записывались в кружок макраме, а девочки охотно показывали синяки, полученные на футбольном поле.
Любимым местом досуга стала огромная лужа. Она образовалась на месте линейки. Поляна с флагштоком и живой изгородью находилась под горой. Дождевая вода стекала на пионерский форум, а ливневая канализация была забита.

Мы доказывали друг другу превосходство резиновых сапог «Красный треугольник» над продукцией Томского завода резиновой обуви. Катались на плотах, сложенных из деревянных паллет. Занимались увлекательной отрядной работой — дрались, курили в кустах можжевельника, обменивались вещами и целовались.
Затопленная пионерская линейка – это непорядок. Спустя неделю директору удалось договориться с пожарными, и на территорию лагеря прибыл экипаж, в задачи которого входил поиск забитого люка на полуметровой глубине.

Гигантский красный грузовик въехал в самый центр лужи. Выяснилось, что у солдат с пионерами много общего. В этом не было ничего удивительного. Нас разделяли какие-нибудь пять лет. Лица рядовых отражали космических масштабов лень и тяготы борьбы со скукой. Вместо того чтобы приступить к работе, пожарные немедленно разделись и улеглись загорать на крыше автомобиля.

Командир делал вид, что недоволен. Похоже, его авторитет был зыбким. Отдавать приказы он избегал. Пытался давить на сознательность. Когда это не помогло, начал упрекать в непрофессионализме. «Че, не можете сраный люк найти что ли?», — через равные промежутки спрашивал он. Ответа ни разу не получил.
Исчерпав методы воздействия, сержант небрежно накинул непромокаемый костюм и начал спуск. Как только ноги коснулись воды, неожиданно исчез. Мы затаили дыхание. По воде расходились круги. Солдаты на крыше и ухом не повели. Через секунду мокрый и очень злой сержант вынырнул. Открытый люк оказался прямо у ступеней, ведущих в кабину. Раскатистое эхо калужских лесов с механической точностью повторило его фразу. Мы зааплодировали. Один из пожарных повернул голову и окинул командира незаинтересованным взглядом.

К обеду солдаты пробили пробку баграми, и вода постепенно ушла. Взгляду открылись безнадежно изгаженные дорожки. Плитку покрывали ветки, хвоя и разнообразный мусор. Среди монотонного серого дерьма выделялся утерянный алый галстук.

Солдаты лениво хлебали суп за свободным столом. Директор взял просохшего сержанта под локоть и отвел в кабинет. По возвращении он объявил подчиненным, что после обеда предстоит проверка пожарного оборудования. А заодно они отмоют линейку. Солдаты равнодушно пожали плечами.
Среди пожарного инвентаря в сарайчике ржавела мощная бензиновая помпа. Внушительный агрегат был оснащен двигателям от автомобиля «Волга» и колесиками для транспортировки. Пожарные выкатили насос на линейку и подключили шланги.

Дворником в лагере работал глухонемой мужик по имени Николай. Эрудированные пионеры звали его Герасимом. Он был местной достопримечательностью. Отличался крайним спокойствием. Любимым занятием почитал просмотр телепередач. Что уж он там понимал без субтитров, неизвестно. Впрочем, по телевизору показывали одно и то же.
Муму при нем не было. Вернее, собак в лагере была уйма. Иногда казалось, что их больше пионеров. Возможно, они и были пионерами в прошлой жизни, иначе чем объяснить любовь собак к лагерю? Да и некоторых пионеров к концу смены было не отличить от собак. Словом, вся стая была для Герасима чем-то вроде коллективной Муму. Детей он очень любил.
Сытые солдаты переместили импровизированный пляж на газон. Командир возился с помпой. Капризный аппарат все никак не заводился, но в конце концов сдался. Сержант вручил Герасиму шланг и знаками объяснил, что ему предстоит делать.
Глухонемой занял позицию на краю центрального плаца. Сержант плавно потянул вверх ручку, заменявшую педаль акселератора. Из шланга полилась вода.
Неугомонный сержант решил проверить помпу на работоспособность и дал полный газ. И тут случилось неожиданное. Ручка акселератора замерла в положении «полный вперед». За время простоя механизм изрядно заржавел, и ручку, очевидно, заклинило. Оторопевший сержант посмотрел на помпу, потом перевел взгляд на Герасима.

С мужиком творилось неладное. Обладая невероятной силой, он удерживал шланг. Я смотрел на спину. Под футболкой с олимпийской символикой буграми поднялись напряженные мышцы. Сверкающая струя воды уже смыла с плаца ветки и принялась за плитку. Вероятно, Герасим был бы рад обернуться и посмотреть, что случилось, но пошевелиться не мог. Любое движение неминуемо привело бы к падению.
К этому моменту все взгляды были прикованы к фигуре дворника. Не в силах удержать шланг, он начал раскачиваться. Амплитуда неумолимо нарастала. Даже солдаты приподняли головы и наблюдали.
«Ложись, мудила, ххххх в рот! Кидай ее на ххх и ложись!» – заорал очнувшийся сержант, упершись ногой в помпу и отчаянно ломая ручку. Стресс заставил его забыть о глухоте дворника. Герасим сделал шаг в сторону, чтобы удержать равновесие. Потом в другую. Колебания нарастали, и в следующий раз ему пришлось сделать уже несколько шагов. Пионеры и солдаты, затаив дыхание, наблюдали, гадая, сколько еще продержится Герасим.

Падение не заставило долго ждать. Споткнувшись, глухонемой выронил шланг. Последовавшую сцену я не забуду никогда. В этот момент Герасим был похож на древнегреческого героя. Перед человеком, шипя и извиваясь, прыгала, сворачивалась кольцами и плевала водой гигантская змея. Довершала картину радуга, возникшая над головой дворника. Микеланджело, Караваджо, — оценили бы натуру. Дворник попятился и упал. «Не вставай, бххх, ххххй в рот!», — фальцетом взвизгнул сержант. Увы, Герасим не мог его слышать. Он поднял голову. Змея, как будто дождавшись, метнулась и ударила дворника по голове. Все замерли. Солдаты поднялись с травы. Один из них неторопливо подошел к помпе и заглушил мотор, сорвав провод с катушки зажигания. В толпе зарыдала пионерка. И вдруг Герасим поднял окровавленную голову. «Живой, сука, бл…», — выдохнул сержант, крестясь.

Неизвестно, что было лучше для сержанта. Окровавленная голова, не отрываясь, смотрела на него полными ненависти глазами. Несмотря на глухоту, дворник безошибочно вычислил источник своих бед. Сержант все понял, попятился и упал, споткнувшись о злополучную помпу. Глухонемой поднялся, взял в руки кирпич и пошел на сержанта.

Территория лагеря была огромна, но Герасим знал ее лучше. Укрыться командиру пожарных было негде. Погоня продолжалась, наверное, минут пятнадцать. Спастись сержанту удалось только в кабинете директора. Туда лояльный дворник вломиться не посмел.
Снимать осаду со здания администрации собрался весь персонал. Увести разъяренного Герасима смогла только медсестра, объяснив, что нужно сделать перевязку.
Оживившиеся солдаты братались с пионерами. Они меняли «Приму» на «Космос» в соотношении две к одной и обещали до отъезда заново забить ливневку. Кто-то ущипнул за жопу Юлю Громову из первого отряда. Юля возмущалась, но видно было, как она горда, сочтя это чем-то вроде победы в конкурсе красоты. Солнце ползло к закату над разоренной линейкой. Стояла июльская счастливая жара. Пахло бузиной. Детство продолжалось