Ненаписанные письма. 1941-й. Михаил

Начало (письмо унтер-офицера Цайзера) здесь

21 июня 1941 года. Где-то в Польше. 

Вечерело. Разморенная природа с нетерпением ожидала вечерней прохлады. На лесной поляне, тихо переговариваясь, отдыхали несколько мужчин. Кто-то спал, кто-то чистил оружие. 

А Михаил, по давней привычке, в мыслях разговаривал с младшей сестренкой. В эти редкие минуты отдыха уже не боец Армии Крайовой (армия Польши, созданная в сентябре – октябре 39-го – авт.), а простой деревенский хлопец переносился домой. Он слышал мычанье коров, выгоняемых на пастбище, ритмичное шуршание кос на поле, чувствовал дурманящий запах свежего молока и ржаного хлеба. 

«Дорогая Наденька. Прошло уже два года, как я ушел на эту проклятую войну. Два года хожу по чужой земле. Два года мытарств и тоски по дому. 
Мне иногда кажется, что мирная жизнь – это просто сон, что я с детства был то солдатом, то пленным, то быдлом, избиваемым плетью, то бойцом новой, возрожденной партизанской армии.

Даже не верится, что когда-то вместе с другом Броней (сокращенное от Бронислав – авт.) я воровал яблоки из сада бабы Ани, учил младшего Костю курить табак, за что был безжалостно отметелен крапивой.

В той далёкой жизни я был молодым, счастливым и беззаветно любил Елену. Как она там, кланяйся от меня (фраза из реального письма Михаила, полученного из плена – авт.). Но все затмили кровь и смерть. Все, что мне было дорого, отобрала война.

Помнишь, когда мы уходили в августе (39-го – авт.), то обещали вернуться? Мы обманывали. Потому что знали, что увидеть родную хату смогут единицы. В полку говорили, что после смерти Пилсудского (1), к власти пришли глупые и недалекие люди. Пилсудский был солдатом, его сменили трактирщики. А за их дурь придется заплатить жизнями обычным мужикам.
Поэтому в августе 39-го, сидя в окопах под Млавой, мы прощались друг с другом. Нет, страха не было, мы были готовы стоять насмерть. Просто знали, что умрем.

Первые два дня боёв я помню смутно. Атаки, контратаки, крики, взрывы и кровь. Вечером собирали раненых и убитых, кого хоронили, кого отправляли в тыл. А утром все начиналось опять.

Знаешь, почему-то мне часто снится последний бой под Млавой. Немцы, настороженно осматриваясь, шли вперед. А мы, затаившись в огромной воронке, ждали команды. Патронов не было, только штыки и саперные лопатки. Все боеприпасы отдали второй группе, которая должна была расстрелять атакующих в спину.

Так и вышло. Увидев нас, враг тут же перестроился, готовый к отражению, но сзади прогремели выстрелы…
Почему-то я часто вспоминаю того раненого немца.  Он рухнул на колени прямо передо мной, зажимая рану в боку. Казалось, вот он – враг, убей. Но... Одно дело стрелять в наступающего, стоя в окопе, а другое – лишить его жизни, глядя прямо в глаза. Мы смотрели друг на друга не больше секунды, но они показались вечностью. А потом я пнул его ногой, выхватив из рук винтовку, и побежал вперед.

Мы кричали, рубили, кололи. Мы убивали, понимая, что все кончено. А потом был взрыв».
Михаил закурил, вспоминая, как уговаривал друга детства:
- Бронислав, бросай меня и уходи.
- Нет, - шатаясь от усталости, отвечал тот.
- Оба подохнем.
- Значит, тому и быть. Я тебя не брошу.

«Сколько он меня тащил? Пять километров, десять, двадцать? Я не знаю. Помнишь, как говорили о нас – друзья-неразлучники, два сапога пара. Мы не расставались и здесь. Вместе рыли окопы, вместе держали оборону. Вместе отступали и вместе попали в плен под Варшавой.

А потом был шталаг XX В, это Восточная Пруссия. Здесь, как свиней, нас тщательно и очень дотошно рассортировали по национальностям. Русские – отдельно, поляки – отдельно, белорусы – отдельно, украинцы – отдельно.

Помню, как смеялись немцы:
- Каждая порода будет жить в отдельном хлеву.
Так и вышло. Мы были рабочим скотом. Утром выводили на работы, а вечером, насыпав в корыто корма, загоняли в стойло. Видно, немецкому пану мы чем-то не угодили, и через год всех белорусов перевели в шталаг I А (ныне Долгоруково Калиниградской области – авт.). 

Знаешь, что такое хутор Фрейнвальд? Это изматывающая работа, жидкая баланда и каменный сарай. А еще самовлюбленный хозяин Пильмакс, высокомерно отказавшийся от усиленной охраны. 
- Это быдло не убежит, - уверял он немецкого офицера. 
Интересно, что он подумал, увидев подкоп? Наверное, не поверил своим глазам.
Наши предлагали спалить хутор и перерезать Пильмаксу горло, но счет шел на минуты. Решили так – пусть живет. Рано или поздно, но то «быдло» его достанет.
Вот так и закончился наш плен. Бронислав с мужиками ушли в лес, а я остался, чтобы сбить охрану со следа». 

Михаил, улыбнувшись, вспомнил последний разговор с другом:
- Не делай глупостей.
- Нас перестреляют, как котят. Уходите, я отвлеку внимание. Передай поклон моим. Прощай.
- Курва мать, - выругавшись, Бронислав в последний раз обнял друга, - береги себя, мы еще напьемся на твоей свадьбе.

«Мне повезло - добрался до Польши. И теперь воюю. На чужой земле. Говорят, что немцы скоро нападут на Советский Союз. Очень волнуюсь за вас, берегите себя. И присматривай за младшим. Косте скоро пятнадцать, ему еще жить да жить.
Вот и все, сестричка, нам пора. Не знаю, напишу ли я тебе еще. Очень надеюсь, что мы увидимся. 
Крепко обнимаю всех вас. 

Твой брат Михаил". 

Они не увиделись. 

Эпилог. 

Михаил Андреевич Гайдук
 – (считался пропавшим без вести) белорус, уроженец деревни Тешевле Новомышского района Барановичской области (по административному делению до 26.10.1954). В сентябре 1939 - стрелок 78-го пехотного полка 20-й дивизии пехоты. Попал в плен под Варшавой. Бежал. Воевал в отряде Wachlarz (Веер) Армии Крайовой. При выполнении задания был схвачен гестапо. Умер под пытками в январе 1945-го. 

Младший брат Михаила: 
Константин Андреевич Гайдук
– (считался пропавшим без вести) белорус, уроженец деревни Тешевле Новомышского района Барановичской области. С осени 44-го – в РККА, рядовой. Был ранен, после госпиталя направлен под Кенигсберг (Калининград). По злой иронии судьбы погиб весной 45-го в нескольких километрах от места нахождения лагеря шталаг I А, в Знаменском. 

Бронислав Иванович Романко
– белорус, уроженец деревни Тешевле Новомышского района Барановичской области. В сентябре 1939 - стрелок 78-го пехотного полка 20-й дивизии пехоты. Попал в плен под Варшавой. Бежал вместе с группой из пяти военнопленных. 15 октября 1940 в районе с. Ромейки (Литва) был задержан и арестован 106-м пограничным отрядом войск НКВД за нелегальный переход германо-советской границы. 

До 25 ноября 1940 содержался под арестом в г. Тауроген на территории Литовской ССР. 26 ноября 1940 г. был передан в распоряжение Управления НКВД по Барановичской области и содержался в тюрьме г. Барановичи. 

19 февраля 1941 г. следствие в отношении Б. Романко было закончено и уголовное дело направлено на рассмотрение Особого Совещания при НКВД СССР. 

Освобожден в июле 1941 г. немцами, от которых с таким трудом удалось убежать. С осени 44-го – в РККА, рядовой. Вернулся домой живым. 

23 февраля 1948 г. Управлением МГБ по Барановичской области уголовное дело в отношении Б. Романко было прекращено.

(продолжение следует)

Автор - Андрей Авдей 

Понравилось? Очень рад :-). Подписывайтесь на мой канал, каждый день вас ждут новые авторские рассказы и сказки.

Если вы хотите стать обладателем книги (разумеется, с автографом автора),

становитесь участником проекта, просто кликнув сюда