Стокгольмский синдром или как я не стал полковником

С детства терпеть не мог военных. Причём в отличие от большинства детей, которые хранят лишь смутные воспоминания о причинах своих страхов, я отлично помню тот день, с которого всё началось.

Мы с матерью ждали автобус на остановке. Раннее утро, зима. Темно, ужасно холодно, мне хочется спать и ужасно не хочется в детский сад, в котором малолетний монстр Колька Забойский снова будет дразниться и отбирать игрушки. Я стою рядом с матерью и тихонько хнычу, в слабой надежде хоть что-то изменить. Надежда эта уже настолько слаба, что я ною скорее по привычке, подпевая колючей вьюге, которая впивается мне в лицо ледяными снежинками. Матери и стоящим рядом людям моё хныканье действует на нервы. На нас уже несколько раз с неприязнью косятся какие-то мрачные дядьки и тётки, одетые как кочаны капусты и тогда мать дёргает меня за рукав шубы, сжимающей меня, словно смирительная рубашка. Я пугаюсь этих мрачных людей, пугаюсь того, что мать не хочет меня от них защитить – и начинаю ныть чуть громче. На минуту – не больше. А потом опять тихонько, просто так, для порядка. В конце концов, какая-то женщина поворачивается к стоящему рядом с ней старику и нарочито громко, чтобы все слышали вокруг, говорит: «Совсем разбаловали детей! Ничего не умеют нынешние мамаши!» И все снова смотрят на нас. Матери очень обидно от этих слов. Она ведь по-настоящему хорошая мать, просто сегодня темно, холодно и мне очень не хочется идти в садик, а она уже опаздывает на работу, а автобуса всё нет и нет. Он застрял в снегу где-то далеко от остановки и сейчас ругающийся водитель откапывает его лопатой.

А я все ною. И тогда мать сделала то, что делали наверное тысячи матерей до неё. Она решила меня припугнуть. Всех детей кем-нибудь пугают. Темнотой, бабаем, сантехником, милиционером. Меня решили напугать военным. В двух шагах от нас слегка пошатываясь, стоял мучающийся от похмелья прапорщик. И было ему так плохо, что даже на мое раздражающее хныканье он не обращал внимания. Мать наклонилась ко мне и негромко сказала:

- Будешь капризничать, я скажу дяде и он заберёт тебя в армию. Навсегда.

Новость меня ошарашила. Я не очень поверил, что мать может меня отдать, но сама вероятность подобного меня слегка напугала. А тут ещё прапорщик, видимо решив подыграть симпатичной молодой женщине, тоже наклонился ко мне, сделал страшное лицо и, обдавая меня запахом перегара:

- Да, да, заберу. Навсегда.

Я после этого почти три месяца заикался и вскакивал по ночам.

А потом у меня случилось что-то вроде Стокгольмского синдрома. Говоря языком психологии «болезненная связь с объектом, который напугал». Лет в шестнадцать я в армию захотел. Начал готовиться не на шутку. Достал справочник поступающего в Военную Академию, выписал оттуда все физкультурные нормативы, вгрызся в математику и физику. Постригся почти налысо, зачастил вечерами на турники. И когда в школе раздали анкеты, выспрашивающие направление, которое мы выбираем в жизни, я гордо написал «Военная Академия».

Отшумел выпускной вечер, а уже через неделю я стоял на вокзале в компании десятка таких же идиотов, как я сам. Нас сопровождал молодцеватый капитан из военкомата, который всю дорогу травил какие-то мутные несмешные байки из армейской жизни. В байках всё время кого-то старались «поиметь», «натянуть», а он счастливо избегал этих действий. Мы ничего не понимали, но ржали из вежливости.

Капитан привез нас в столицу и продал в Академию. После сдачи документов нас разбили по факультетам и отделениям и построили на стадионе. На трибуну вышел пожилой генерал и начал вещать. Вещал он долго и увлеченно. Рассказывал, что мы приехали поступать в лучший ВУЗ страны, что курсант – это звучит гордо и офицер – это не профессия, это призвание. И мир во всем мире прям с этого дня держится только на наших плечах.

Стоять было скучно и жарко. Из-за капитанских баек мы не выспались и очень хотели есть. А ещё терзал страх. Ведь впервые мы оторвались от дома, от родителей.

Поступающие делились на две большие группы. Первая – это вчерашние школьники. Обычные семнадцатилетние парни в джинсах и кедах. Вторая – те, кто успел отслужить срочку. Они приехали поступать в форме. И стояли рядом с нами, гордясь сержантскими нашивками и какими-то умопомрачительными дембельскими значками.

Минут через сорок генеральской речи, ко мне, сопя, придвигается здоровенный сержант-десантник.

- Пацан, ты откуда?

Блин, генерал же вещает.

- Давай потом, - отвечаю воину.

- Да хрен с ним, он ещё долго трындеть будет. Пацаны, вон курят уже втихаря. Так откуда?

- С Новополоцка.

- О-о, земеля! – громко обрадовался десантник. – А с какой улицы?

Слово за слово, и у меня в Академии первый товарищ-однополчанин. Только стрёмный какой-то. Такие у нас под школой деньги у пятиклассников отжимали.

- Ты бегаешь-то хорошо? – дышит мне в ухо десант.

- Неплохо.

- Давай договоримся, как на экзамен по физре стометровку побежим, так вместе рванем. Я – за тобой. Бегаю короткие не очень. А догонять всегда быстрее.

К слову, на экзамене мы помогли друг другу. Когда я за спиной услышал громкий топот десантных берцев, то от непонятного ужаса припустил так, что побил все свои рекорды и прибежал на твердую пятерку. Ну и десант вписался.

Генерал отговорил, нас разбили на небольшие группы и повели в казармы, в которых мы должны были ночевать всё время поступления. И, если повезет, первые курсы тоже.

Часа два мы собирали непривычные железные койки, раскладывали вещи по шкафчикам, учились правильно заправлять постели. Наконец прогремел долгожданный «Отбой!» Я рухнул на свою скрипящую койку и заснул по стойке смирно.

Утро началось с истошного вопля «Рота, подъем!»

Я ещё не проснулся, а уже вскочил, натянул на себя одежду и принялся заправлять постель. И только через несколько минут до меня дошло, кто я, где я и возник справедливый вопрос: «Что я тут делаю?» Но мысль тут же улетела в синие дали, потому что неорганизованная пока толпа абитуриентов рванула в умывальник. Вдоль маршрута движения стояли сержанты-старшекурсники и матерными криками подбадривали нас.

Медкомиссия. К черту стеснения! Вокруг тысяча таких же как ты, голых и почти голых. Спортивных, подтянутых и худых, и заплывших жирком. На толстяков поглядывают с презрением. Мол, чего ты поступать приехал, такой жирдяй? Родимые пятна на интимных местах, неумелые татуировки из-за которых ругаются врачи.

Нервничаю. Прямо передо мной забраковали здоровенного парня. Какого-то там серебряного призера республики по греко-римской борьбе. Намеряли ему гипертонию – и вали-ка ты, дружочек, в Академию физкультуры с таким диагнозом.

Рост, вес, хирург, невролог. Читаешь буквы, закрыв глаз пластмассовой пластинкой, и тебе тут же тычут под нос таблицу с цветными кружочками. И все – бегом, Бегом, БЕГОМ!!!

Тест на психологическую пригодность. Стопка непонятных вопросов.

«Зачеркните лишний квадрат». Они все лишние.

«Какое утверждение верно?» Домой хочу.

«Если у вас спросят..» Жрать хочу.

Экзамен по физподготовке. Подтягиваюсь на отлично. Убегаю от десантника на стометровке. С трудом вытягиваю три километра. Потому что не спал толком, плохо ел и устал от этого всего. Ночью кто-то хрустел огурцами, втихаря спрятанными под одеялом. Слышно было на всю казарму.

Экзамены. В голове – пустота. Но задания вроде-бы не слишком сложные. На уровне школьной олимпиады. Справлюсь. Пишу что-то в листочке с бледной печатью Минобороны.

И вдруг слышу над моим плечом сопение. Поворачиваюсь – давешний солдат-вдвшник вовсю списывает у меня.

- Ты чего делаешь? – спрашиваю шепотом.

- Сам не видишь? Руку убери, а то не видно.

- Так у меня другой вариант.

- Да какая разница!

На третью ночь нас подняли негромкими командами и тычками в бока. В полутемном помещении казармы стояли три сержанта-старшекурсника и довольно скалились.

- Ну что, духи, будем жизни учиться? – рявкнул один из них.

- А ну-ка построились! – добавил второй.

Мы построились. Сонные, не понимающие, что происходит. На другом конце казармы заворочались «солдаты». Из-под одного одеяла блеснули глаза, но тут же спрятались.

- Как стоите! А ну-ка равняйсь! Смирно!

Стадный инстинкт – страшное дело. Все стоят – и я стою. И уже не мозгом думаю, а мозжечком. И почему-то страшно – трындец.

- Может у кого-то вопросы какие-то имеются? Так мы быстро разъясним! У тебя может? – сержант остановился напротив неприметного паренька. Тот испуганно замотал головой. – Смотри у меня, а то, если есть вопросы – пошли в мойку, поговорим. Пошли?

Парень снова замотал головой и даже отступил на шаг.

- Куда из строя, дух?! – кривляясь сказал сержант. – Стань на место!

- Может, ты хочешь что-то спросить? – сунулся второй старшекурсник к невысокому белобрысому абитуриенту.

Тот тоже замотал головой.

- То-то же! Если у кого вопросы – так пошли в мойку! – гордо выпрямился первый.

- Ну, пошли, - громом среди ясного неба раздался тихий голос откуда-то из конца строя.

- Кто это там воняет? – удивился первый.

- Не воняет – а говорит, - из строя вышел невысокий парень и нахально уставился на сержантов. – У меня несколько вопросов. Кто вы такие? По какому праву гоняете абитуриентов среди ночи? И номер ваших групп, чтобы я мог с утра подать жалобу вашему командиру.

- Умный что ли?

- Не без этого.

- В мойку хочешь?

- Я уже предложил. Пошли.

Сержанты оторопели. Они хотели повеселиться, и на сопротивление никак не рассчитывали. Но перед строем абитуры падать лицом в грязь теперь не хотелось.

- Пошли, чмошник, - второй с первым сгребли парнишку под руки и потащили в темную «мойку». Тот шел сам, спокойно, не сопротивляясь. Третий остался с нами.

- И так будет с каждым, - негромко прорычал сквозь зубы оставшийся сержант. – Запомните, весь первый год вы – духи. И будете слушать нас, тех кто старше. А кто не будет слушать – тот пойдет в «мойку».

Он распинался ещё несколько минут, и останавливаться видимо не собирался, но тут к строю подошел тот самый невысокий абитуриент, которого только что увели на расправу.

- Думаю, можно ложиться спать, - сказал он. – А ты, неуважаемый дед с третьего курса, сходи и помоги своим товарищам. А то им там слегка плохо.

Сержант вытаращил глаза на абитуриента. Сглотнул и побежал в туалет. А мы легли спать. Больше нас в ту ночь никто не беспокоил.

Парень оказался сыном полковника ВДВ, в семнадцать лет кандидатом спорта по рукопашному бою.

Сдал экзамены. Вроде всё неплохо. В очередное утро заставили собрать койку и выгнали за забор Академии. Стою, озираюсь, как будто зека выпустили спустя десять лет отсидки. Голова не соображает. Куда идти? Привык делать всё по команде. Неужели привык за три недели-то?

Еду в метро до вокзала. Вокруг люди, девушки в прозрачных коротких платьях. И никто не орёт, не поднимает посреди ночи, не матерится.

И вот сижу я дома, на родном диване. Лысый, худой и злой. Снова никто на меня не орет, никто никуда не гонит. Тишина, аж в ушах звенит. Пошел, простите, в туалет – интим полный. Делаешь свои дела в полном одиночестве, никто за тобой через перегородку не подсматривает.

А тут прибегает мой одноклассник Андрей.

- Пашка, я в медучилище поступил! У меня в группе тридцать девчонок и я один!

Смотрю на него с плохо скрываемой ненавистью. А в руках – пакет с документами, фотографиями и всей прочей необходимой чепухой. И тут судьба меня в мозжечок клюнула.

- Когда последний срок подачи документов? – спрашиваю сквозь зубы.

- Так сегодня, - растерялся Андрей. – А зачем тебе?

- Поехали, - решительно встал я.

Документы подали за час до закрытия комиссии. Через два дня у меня был экзамен по русскому языку, через неделю – по биологии, которую я тупо вызубрил, по учебнику Зайца не понимая ни слова.

Первого сентября я в Академию не поехал. А пошел в медучилище. Звонил военком – грозился сгноить в самых страшных войсках. Но это как-нибудь потом. А пока – анатомия, физиология, хирургия. И тридцать девчонок. И мы с Андреем – вдвоём в группе.

Автор - Павел Гушинец (Доктор Лобанов)
Группа Павла Гушинца Вконтакте

Ваш лайк и комментарий - это оценка наших усилий. Вам не сложно, а авторам приятно :-).

И подписывайтесь на наш канал, здесь каждый день выходят новые авторские рассказы и сказки.