Студенты

Сила искусства

Мой однокурсник преподаёт сейчас в медицинском вузе и иногда рассказывает мне истории о современных студентах:

«Сижу как-то в аудитории, готовлюсь к лекции, а в двух шагах от меня два студента-первокурсника разговаривают. Один видимо только что открыл для себя прелести генных мутаций, а второй то ли лекцию проспал, то ли заболел. И первый второму объясняет, что такое ахондроплазия. Второй тупит. Первый и так, и так. В конце концов, не выдерживает:

- Карлика из «Игры престолов» помнишь?

- А-а, - лицо второго озаряет понимание. – А это оказывается генетическая мутация. А я уже года два голову себе ломаю.

- Чего ты ломаешь?

- Да понимаешь, каждое утро на моей остановке садится в автобус женщина. Ну, вылитый Тирион Ланнистер, только в джинсовой куртке, юбке и с перегаром. И щетины никогда не бывает. Я уж думал – родственница.

Бюджетная группа между прочим».

Маменькины дети

Первый курс университета это огромное испытание для молодого организма. Отрываешься от мамкиных борщей и салатов. Надо жить в общаге в комнате с тремя-четырьмя чужими людьми, рано вставать, напрягать мозг, постигая непонятные и пугающие знания. А ещё появляется возможность кутить в столичных клубах, пить без ограничения алкогольные напитки и наконец-то почувствовать себя взрослым. Не каждый выдерживает. И не каждый умеет.

В начале сентября первого курса к нам в комнату пришла растерянная девочка.

- Ребята, помогите мне ужин приготовить.

- А что не так? Плитки плохо греют?

- Да что-то не получается. Я хотела гречку сварить. Насыпала крупу, посолила, а она почему-то горит.

- Бывает, - мы махнули рукой и пошли смотреть, что это чудо на кухне натворило. Тем более, что чудо симпатичное.

Приходим – в кухне чад и дым под потолком клубится. В тумане со стен падают офигевшие тараканы. Оказывается, девочка крупу в кастрюльку насыпала, соль и перец положила, а вот про воду как-то совсем забыла. Так и поджарила гречку в кастрюле. Кастрюля чернющая, её теперь только в мусорку. Девочке – семнадцать лет.

Спрашиваю:

- Ты что, до этого никогда ничего не готовила?

- Готовила, - растерянно улыбается та. – Яичницу умею. Наверное.

Учили будущего главного врача готовить. Да, да, Ирка, это про тебя…

Через год в общагу нагрянул новоявленный студент-медик Андрей. Он появился в комнате в начале сентября и тут же ушел в запой. Реальный многодневный запой с валянием в коридоре, заблеванным матрасом и провалами в памяти. Мы и сами не ангелы, бывало и стипендию пропивали, и до комнаты не всегда дойти могли. Но чтобы так упорядоченно, ежедневно, с таким упорством и настойчивостью. Даже бывалые старшекурсники уважительно качали головами, проходя мимо лежащего в коридоре тела.

Деньги у него никогда не задерживались. А кушать хотелось. Поэтому Андрей сначала объедал соседей по комнате, а когда их терпение кончилось – начал тырить продукты из общей кухни. Оставишь сковородку с котлетами, пойдёшь в комнату за макаронами, а когда возвращаешься – половины котлет, как не бывало. И Андрей с довольной мордой по коридору крадётся. Били его. Особенно когда был застигнут старшекурсниками за поеданием полусырых макарон из их кипящей кастрюли. Наказан по законам голодного времени. Но урока не усвоил.

Андрей не сдал первой же сессии. Его мама, забирая сыночку из общежития, причитала на весь коридор. Специально, чтобы её слышали все и каждый. Мол, это мы, сволочи, его испортили. До универа был Андрюша- пай-мальчик, в девять вечера спать ложился, рюмку не то что в руки не брал, понюхать боялся. И она ещё найдет виновника и заставит деканат его отчислить. Андрюша – метр восемьдесят уныния, плёлся за мамой следом и понимал, что полгода его весёлой самостоятельной жизни подошли к концу. Больше мы его не видели.

Но всех маменькиных детей превзошел несостоявшийся врач Борис. Он появился в общаге где-то на моём третьем курсе. Борис пить не стал. Зато рысцой пробежался по округе, нашел ближайший круглосуточный компьютерный клуб и поселился в нем. Приходил в семь вечера, брал машину на всю ночь и лишь утром приползал в общагу, чтобы завалиться спать. Это сейчас в любую игру можно рубиться прямо с телефона. А тогда если и были в комнатах общаги компьютеры – то старинные, воющие, с огромными пятнадцатидюймовыми мониторами. Мой, например, ничего кроме Третьих Героев не тянул и даже первый Стронгхолд сводил его железные мозги с ума. Поэтому играли в подвальных клубах сутками. И никто оттуда не гнал. Вот Боря и завис.

Через пару месяцев такой учебы в общагу внезапно нагрянули Борина мама и бабушка. Мама устроила громкую истерику. Она звонко била Борю по щекам, рыдала, выволокла сынулю за ухо в общий коридор, где продолжила экзекуцию на глазах офигевающих старшекурсников. Шестикурсник Серёга, тот ещё тролль, вышел из кухни, меланхолично потягивая кофе, посмотрел на избиение и негромко сказал:

- Борюсик, ты ежели хочешь, чтобы мы милицию вызвали, или помогли тебе как, ты кивни нам незаметно.

Борис только вжал голову в плечи.

Мама закономерно решила, что это мы плохо влияем на её сыночку. Она совершила рейд по соседним комнатам общаги, где с пристрастием допрашивала студентов об их отношениях к Боре.

Прихожу с учебы, усталый, злой, как собака и голодный. А в комнате по струнке сидят мои сокамерники Леха, Сашка и Димка. Перед ними с хитрым лицом мама Бори. Выспрашивает чего-то и наш чаек попивает. Пацаны в шоке, молодежь, что с них взять.

- А вот и Паша пришел! – с надеждой в голосе стонет Леха.

Правильно стонет. Я, когда голодный, со мной лучше не связываться. О моём скверном характере при пониженном сахаре все знали. Только тетка поворачивается ко мне с улыбочкой и каким-то коварным вопросом, я перебиваю её:

- Мадам, не соблаговолили бы вы выйти из комнаты, потому как я устал, и буду сейчас обнажать свои половые органы в попытке сменить уличную одежду на треники с вытянутыми коленками.

- Я хотела бы поговорить о своём сыне.

- Дебил ваш сын! – резко ответил я. – И если дальше будет так себя вести, то в два счёта вылетит из универа. А сейчас – освободите комнату!

Мадам удалилась с недовольным лицом.

В итоге мама Бори подмазалась к комендантше и поселилась в комнате вместе с сынулей. А так как ни места, ни лишней койки в середине учебного года не нашлось, мама ночевала прямо на полу. Картина была та ещё. Заходишь к ним в комнату на четырех парней 17-18 лет. Однокамерники Бори сидят по койкам, делают вид, что анатомию зубрят. За столом – мама. Салатики кромсает. На полу – матрас, на котором мама спит по ночам. Пацаны рассказывали, что она ещё и храпела. На выходные на смену маме приезжала бабушка. Так и жили.

Несмотря на усилия родни, доктором Боря так и не стал. Его мама в последний раз огласила коридор обвиняющим воплем, и они уехали. По-моему даже тараканы вздохнули с облегчением.

Как я снимался в кино

В начале двухтысячных на киностудии «Беларусьфильм» снималось множество картин иностранных режиссеров. Снимать в Минске было дешево, и этот немаловажный фактор привлекал не только творцов российских сериалов, но и заморских деятелей. Кому интересно – в сети можно найти творение южноамериканского режиссера про революционные разборки в Перу, целиком снятый на территории суверенной Беларуси (искать «Лима. Нарушая молчание»). Присутствуют смуглые парни с автоматами, пластиковые пальмы и стены минского СИЗО на Володарке. Но сейчас не об этом шедевре кинематографа.

Когда я учился в медицинском университете, то первое время жил в общежитии иностранных студентов. И в нашем общежитии проводили кастинг студентов восточной внешности на сьемки исторического фильма о нашествии на Русь монголо-татарской орды. Предпочтение отдавали, конечно, китайцам и вьетнамцам, но эти товарищи кастинг проигнорировали. На призыв кинематографа отозвались исключительно арабы. Наш приятель и сосед Мустафа ездил на съемки чуть ли не каждый день и пару раз проводил меня на съемочную площадку.

Монгольская орда выглядела колоритно. Когда снимали батальную сцену – в первые ряды поставили полдесятка таджиков, одетых в помятые халаты, одолженные «Узбекфильмом». За спинами таджиков стояли воины, которые могли скорее участвовать в походе Мухаммеда, чем в нашествии чингисидов. Все чёрные, бородатые, с модным маникюром и стрижками.

Из других казусов фильма можно выделить могучего варвара с идеально выбритой грудью и ногами, в исполнении известного в России стриптизера. Видимо в русских лесах в те времена активно работали салоны красоты, потому что в бой варвар тоже ходил с идеальной завивкой и маникюром. Очевидно, чтобы от чернявых монголов не отличаться.

А ещё были убитые стрелами лошади, которые не понимали всей важности происходящего процесса и активно моргали в кадре и корявый бревенчатый сруб, изображавший древнерусский город, который, кстати, сгорел в последний день съёмок.

Где-то через год в нашем общежитии появилось ещё одно объявление. Режиссер из Соединенных Штатов внезапно нашел на карту Республику Беларусь и настолько поразился ценами на съемки в нашей стране, что решил пересечь полмира и снять свой шедевр в Минске.

Мы тогда были голодными студентами, а за день работы предлагали половину стипендии. Поэтому в борьбе учебы и кино победило кино.

Приехали на кастинг. Посреди павильона стоит какая-то тётка и, кажется, записывает вообще всех, кто с улицы заходит. И нас записала. Бросила сквозь зубы.

- Завтра к трем часам на Немигу.

Ни слова о том, о чём будет фильм и что нам делать.

- Что хоть одевать? – спрашиваем мы.

- Только не джинсы. Есть классические брюки?

- Где-то есть.

- Вот в них и приходите.

В полтретьего мы приехали на место сьёмки. Волновались, конечно. Шутка – ли в кино сыграть. Посреди перегороженной лентой улицы – толпа. Вчерашняя тетка сверяется со списком и загоняет совпавших под ленту.

- Чего делать-то? – кричим мы.

- Проходите, там объяснят! – злится на нас тётка.

Нам выдали какие-то нелепые, пропахшие нафталином и пылью пиджаки и скомандовали: «Ходить!»

Битый час мы ходили туда-сюда по узкой минской улочке, а на нашем фоне два главных героя в костюмах и кепках а-ля двадцатые о чем-то оживленно спорили по-английски. Ходили мы очень хорошо, в камеру старались не глядеть, но режиссеру все равно почему-то мы не нравились. Он кричал, топал ногами, бросался в помощников пустыми стаканчиками из-под кофе.

Эхо доносило до нас высокоинтеллектуальное «Фак! Фак!»

Устали как собаки. А что за фильм – так и не узнали. Никто из съёмочной группы не опустился до разговора с массовкой. Ну и ладно. Я им в отместку на всех кадрах фиги в камеру крутил.

Дважды мне удалось сняться в детективном сериале «Каменская». На четвертом курсе я работал в крупном ресторане города и именно в помещениях данного ресторана снимали две серии фильма.

Одна серия снималась быстро и без приключений. В ресторан приехала Елена Яковлева, села за стол с другим актёром, они часа два о чем-то беседовали под стрёкот камер и вопли режиссёра, а потом киношники всё мгновенно свернули и уехали. Я только и успел, что три раза пройти с подносом перед камерами, пока режиссёр не заорал:

- Уберите этого идиота!

Я было подумал, что идиотом назвали партнёра Яковлевой, но увы, это он про меня.

А в начале лета на только что открытую террасу нагрянула куча людей с оборудованием. На вопрос администратора – что, собственно, происходит – нам сунули под нос бумажку с разрешением. Ну ок, снимайте.

Киношники работали быстро. В считаные минуты они обошли стоянку, которая попадала в кадр, и закрыли номера стоящих там машин табличками с московскими номерами. Действие сериала, ведь, проходит в Москве. А то, что снимают в Минске, это зрителям знать не обязательно.

- Начали! – орёт режиссёр.

По набережной Свислочи идёт парочка, усиленно делающая вид, что они тут просто гуляют. Навстречу им с террасы спускается какой-то подозрительный тип. Типа на ходу скручивает вынырнувший неизвестно откуда Станислав Дужников, заламывает ему руки за спину и надевает наручники.

Сцена занимает минуты три. Снимали её полдня. То режиссёру не нравилось лицо подозрительного товарища (мол не слишком подозрительное), то гуляющая парочка пялилась в камеру, то ржали на заднем плане эти дураки-официанты, то на террасу прилетела наглая чайка и нагадила прямо в кадре. То Дужников недостаточно яростно крутил руки преступнику.

- Начали! Начали! Мотор! – багровел лицом режиссёр.

И тут из ресторана быстрым шагом вышел солидный товарищ, уселся в свой Лексус на стоянке и начал заводиться.

- Куда?! – завопил режиссёр. – У нас половина материала с этим автомобилем! Остановите его!

Владельцу Лексуса наперерез бросился какой-то ассистент, крича и размахивая руками. Тот остановился, опустил стекло, минуту слушал объяснения киношника. Потом вышел из машины, с какой-то злостью отодрал «московские» номера и уехал.

Оператор развел руками. Режиссер обречённо вздохнул, и начали снимать дальше. Так что если вы в какой-нибудь серии «Каменской» заметите мгновенное исчезновение из кадра серебристого «Лексуса», приглядитесь внимательнее. В дальнем углу ресторана стоит кучка официантов. Так на переднем плане с идиотской улыбкой – это я!

Присяга

Летом четвертого курса мужская часть медицинского вуза торжественно сдала экзамены на военной кафедре, побегала пару недель по лесам, играя в солдатиков, и начала готовиться к важному событию в жизни каждого военнообязанного – к присяге.

- Товарищи офицеры, - торжественно прогремел с трибуны в огромной аудитории завкафедры – седовласый полковник с орденскими планками на груди. – Завтра, в десять часов, на площади перед памятником героям-освободителям вы присягнёте нашей Родине. Попрошу отнестись к событию серьёзно. Во время произнесения слов присяги не хихикать, слов не путать, произносить присягу чётко и громко. На мероприятия являться трезвыми! А то были инциденты в прошлом. Отмечать будете после.

- Понятно?

- Понятно, - нестройным хором ответили две сотни будущих хирургов, терапевтов, неврологов и таксистов.

Полковника слегка перекосило от столь гражданского ответа. Он-то ожидал как минимум громогласного «Так точно!» и раскатистого «Ура-а-а!». Прошипел сквозь зубы: «Пиджаки, что с вас взять!» и продолжил греметь:

- В связи с тем, что выдать офицерскую форму каждому из вас не предоставляется возможным, то приказываю вам завтра явиться в расположение Н-ской части в костюмах, при галстуке и белой рубашке.

- А голубую можно? – раздался нахальный голос откуда-то сзади.

- Хм…., - нахмурился полковник. Он каждый год отвечал на эту традиционную шутку, поэтому подготовился. – Голубым – можно голубую. А нормальные мужики придут в белой. Я понятно объяснил?

- Ага, - не сдался голос. – А галстук какого цвета?

Полковник поиграл желваками.

- Однотонный! И попрошу без глупых вопросов! Разойтись.

Ну мы и разошлись. Точнее разошлись медпроф и педиатрический. У лечфака в этой аудитории через полчаса была лекция, так что они не разошлись.

Наутро я торжественно достал из шкафа свой единственный костюм. Год назад я купил его на свадьбу к другу, и с тех пор ни разу не надевал. Костюм был хороший. Только белый. А другого костюма у меня не было. Все друзья-товарищи, у которых я мог одолжить костюм тёмный, сегодня должны были стоять рядом со мной на плацу и давать присягу Родине.

- Сойдёт? – с сомнением спросил я у Димки, с которым жил в одной комнате последние четыре года.

- Мне бы твои проблемы, - вздохнул тот, колдуя с утюгом над розовой рубашкой.

Приехали в часть.

- В очередь, пиджаки! – рявкнул на будущих светил медицины сержант с буквами «К» на погонах.

- Сейчас по сопатке получишь, - ответили ему откуда-то из толпы.

Сержант прикинул соотношение сил, и стал подчёркнуто вежливым.

- Товарищи офицеры, прошу строиться для выдачи оружия.

Открыли традиционные ящики, покрашенные весёленькой военной краской, и на свет появились автоматы Калашникова.

- Получать по одному автомату в руки. Расписываться в ведомости! – заорал сержант, напрягаясь от ответственности.

Я взял в руки автомат, черный, матовый, пахнущий оружейной смазкой. И тут же испачкал свой белый костюм этой смазкой. Вокруг щёлкали затворами и фотоаппаратами. Мальчикам выдали интересные игрушки.

- Товарищи офицеры, - выскочил откуда-то подполковник, ответственный за организацию мероприятия. – Тут накладка вышла. К месту присяги вас должны были отвезти автобусы. Но они почему-то задерживаются. Поэтому предлагаю пройти к месту мероприятия пешком. Тут недалеко. Километра два.

Мы и пошли. По городской улице. С автоматами. Попадавшиеся нам навстречу прохожие переходили на другую сторону улицы. Кто-то крутил головой, в поисках камер и режиссёра. По минской улице шагали две сотни вооружённых автоматами молодых людей в костюмах и галстуках. Чикагская мафия 30-х воскресла в белорусской столице.

Дошли. Построились. По очереди выходили к столу, брали красную папку и читали присягу. Я в восьмидесятых что-то подобное делал, вступая в ряды пионерской организации. «Перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…» С раскатистой речью выступил завкафедры. Его голос гремел над площадью. Сверху, со скучающими лицами смотрели бронзовые воины-освободители. Они подобные мероприятия уже столько раз видели. Новоиспечённые офицеры запаса зевали, рассматривали автоматы, переговаривались. А потом начали фотографироваться.

Особенное оживление было вокруг темноволосого парня с лечфака. У парня отец был араб. Приехал когда-то в наш универ, отучился, да так и остался жить. Однокурсники уговорили его принести на присягу традиционный арабский головной убор. Платок и обруч из верблюжьей шерсти. Уж и поизгалялись на фотографиях. И террористами наряжались, и ловили этого террориста по всему плацу. Остальные факультеты мрачно завидовали.

А наш староста бочком-бочком подобрался к знаменоносцу, вооружённому парадной саблей с кисточками.

- Эй, военный, дело есть!

- Чего тебе? – подозрительно спросил знаменоносец.

- Саблю дашь сфоткаться?

- Дам. Пять тыщ.

- Без проблем. А знамя?

- А знамя не дам! Ты что?! Это ж знамя!

Шурик незаметно засовывает в карман военного ещё одну купюру.

- Ладно, - шипит тот. – Только быстро!

Поэтому пусть лечфак не хвастается своими террористическими фотографиями. Мы с саблей фоткались. И со знаменем. А они, пока сообразили – мероприятие закончилось.

Кто ж тогда знал, что всего через четыре года я из лейтенанта запаса превращусь в самого настоящего лейтенанта медицинской службы. И мой однокашник Руслан Чайковский, который сейчас стоит рядом и считает сколько пива брать тоже станет настоящим офицером. И жить ему, двадцатилетнему, осталось всего-ничего.

Но это уже совсем другая история.

Автор - Павел Гушинец (Доктор Лобанов) Группа Павла Гушинца Вконтакте

Подписывайтесь на наш канал, каждый день вас ждут новые авторские рассказы и сказки.