Зомби, по имени Влад

19 August 2019

Я очень люблю море.

Не какое-нибудь там экзотическое красно-серо-буро-малиновое, а наше старое-доброе Чёрное море со своим неотъемлемым антуражем: замызганными пляжами доверху набитыми копчёными телами целлюлитных тёток и пузатых бесформенных мужиков из Сибири и Урала; перешагивающими через тебя продаванами «чурчхелы, барабулечки, кукурузы и прочей курортной шняги»; чудной целебной морской водой с концентратом целлофановых пакетов, дрейфующих какашек и прочего силоса.

Но среди всего этого есть нечто, заставляющее умиляться душу — какое бы оно не было это море, оно свое родное!

Как в том анекдоте: «... пап, почему, всё вокруг такое красивое, а мы живём в дерьме? а это, сынок, Родина!»

В детстве, хоть море от нас всего в каких-то 150 км, выбраться на побережье считалось за великое счастье. Среди нас пацанов даже существовала такая практика «морской брехни»: кто-нибудь, кто очень хотел на море, но не было такой возможности, просто дня три не показывался во дворе, а потом выходил внезапно весь сияющий, типа «Ну чё, козлы, на суше чалитись? А я вот с морей тока-тока!».

Но правда был и контр-метод: как бы невзначай выяснялось, принимал ли данный субъект по приезду с моря ванну. Если нет, то проверяющий мог неожиданно лизнуть любой открытый участок кожи «морячка» и объявить громогласно: «Брехло, шкура не солёная!!!»

Я бывал на море редко, но о-очень хотелось, поэтому (как вы понимаете) я частенько был в числе «морячков».

Но однажды летом моего отца командировали в небольшой посёлок у самого синего моря с названием, которое безумно трудно выговорить по пьяной лавочке (не смотря на кажущуюся простоту) «ЛОО».

В те годы отец работал преподом в одной майкопской скирде, выпускавшей в том числе и поваров. И вот у них была летняя практика в местной столовке, а отец был вроде наставника-надсмотрщика.

Взял он с собой и меня младшенького.

По дороге туда (7 часов в вонючей электричке с арбузами и цыганями) я успел посмотреть в вагоне-видеосалоне остросюжетную и злободневную картину «Киборг-убийца» (которую весь остальной мир и даже развивающиеся страны знали как «Терминатор»).

А потом начался рай.

Работа отца проверяющим в системе общепита давала определённые привилегии.

Каждое утро я заявлялся на центральный пляж с упаковкой свежайших сливок и шуршащим пакетом жаренной курицы. Так как слопать за один присест такое комплексное меню даже мне было не под силу, я чередовал приёмы пищи с водными процедурами.

Проваландавшись таким образом до обеда, я не спеша, походкой обожравшегося волка из мультика «Жил-был пёс», направлялся к бочке из которой разливали уникальный (я больше в жизни такого не видел нигде) напиток «Карамелька».

Меня, конечно, терзали смутные догадки относительно происхождения «Карамельки» (очевидно сию гремучую смесь варили из просроченных или недососанных леденцов).

Но на вкус эта ядовито-кислотно-зелёная жидкость была очень даже, и вообще освежала в жаркий июльский полдень.

А вот вечерами там было откровенно скучновато. Единственным развлечением был опять же видеосалон.

Я по сути был любителем мультиков про Багс-Банни, дятла Вуди-Вудпеккера и морячка Папая, но в тот памятный вечер батя решительно повёл меня на «Возвращение живых трупов-2».

Я не знаю, что там было в первой части, но вторая оставила мне «незабываемые очучения!».

Короче погас свет, народу набилось — плюнуть негде. Как шпроты в банке. Захочешь, к примеру, руки вскинуть (от страха глаза закрыть) — троих соседей по мордасам кроешь.

Все сидят дышат глубоко, боятся.

С первых кадров фильма я понял, что погорячился, поддавшись на папин энтузиазм, и к концу фильма детская впечатлительность очень даже может привести к детской неожиданности!

В общем почти всю картину я старательно разглядывал невероятно сложный узор больничной плитки на полу совдеповской столовой, оборудованной под видеосалон.

А что батя? - он по всему тоже прифигел от увиденного, однако старая боевая закалка бывшего шифровальщика и партийного работника не дала сдать позиции. Он заранее запас на сеанс канистру с чем-то покрепче «Карамельки» и периодически во время особо забористых моментов прикладывался к ней. К концу фильма железная нервная система бати дала сбой: видать канистра опустела задолго до окончания ленты и сил завершить просмотр уже не было.

И тут мой дорогой родитель поворачивается ко мне и изрекает следующее: «Ладно сына, ты досматривай, а я пойду по-тихоньку домой».

Я долго потом мучил себя одним единственным вопросом: «ПОЧЕМУ Я ТОГДА НЕ УШЕЛ С НИМ?!!». То ли самостоятельности захотел, то ли всё-таки было интересно, сожрут зомби всех героев фильма или нет. Одним словом, когда я вышел на свежий воздух, стояла уже дремучая ночь...

Стоит ли говорить, что немереное расстояние от салона до частного сектора, где мы ютились в маленьком домике, я преодолел как олимпийский чемпион Сергей Бубка отчаянными прыжками 3х3 метра, проклиная всё на свете и прекрасно теперь понимая подвиг Павлика Морозова.

(На траве лежит отец от крови весь розовый, это мы играли с ним в Павлика Морозова!)

Кое-как, стуча от страха зубами, я пробрался в ночной домик.

Батя мирно похрапывал, ему было хорошо и явно снились не ожившие полуистлевшие мертвецы.

А я всю ночь пролежал в кровати с открытыми глазами, а в туалет ходил в окно с подоконника, так как считал, что во дворе у покосившегося тубзика меня гостеприимно ожидает успевшая помереть и воскреснуть в самом непотребном виде наша вредная хозяйка баба Глаша.

И вообще за дверью стоит вся группа папиных поваров-птушников, желающих приготовить из моих мозгов фуагра (не, в то время таких слов я ещё не знал), ну хотя бы салат оливье.

Больше с папой на видики я не ходил.