48 324 subscribers

Самый скупой российский купец превзошёл самого Альфреда Нобеля

1,1k full reads
1,6k story viewsUnique page visitors
1,1k read the story to the endThat's 70% of the total page views
12 minutes — average reading time

Истории Союзного государства

Купец Гаврила Солодовников был одним из самых богатых и одним из самых добрых людей в дореволюционной России. Только очень тщательно это скрывал

Гаврила Гаврилович Солодовников (1826–1901), портрет кисти неизвестного художника
Гаврила Гаврилович Солодовников (1826–1901), портрет кисти неизвестного художника

После оглашения духовной богатейшего из российских купцов главный шоумен и театральный продюсер империи Михаил Лентовский рассказывал: «Я ему говорил: «Куда ты, старик, свои капиталы копишь? С собой ведь не заберёшь». А он: «Вот помру – вся Россия обо мне заговорит».

На самом деле вся Россия говорила о нём уже давно. По двум причинам.

Гаврила Гаврилович Солодовников был реальным воплощением русской мечты. Сын мелкого серпуховского купца, начинавший трудовой путь подметалой вместе с четырьмя братьями в батюшкиной лавке, не умевший грамотно писать и толково говорить, он, после смерти отца получив свою долю капитала, сразу переехал в Первопрестольную. И там развернулся так, что уже к 20 годам записался в первую, самую дорогую и престижную гильдию московского купечества, к 35 годам стал потомственным почётным гражданином, а к 40 – мультимиллионером.

Но прославился он не своей купеческой смёткой, а тем, что вежливый человек назвал бы бережливостью и экономичностью. Бережливость эта имела воистину анекдотические, плюшкинские масштабы. Про Гаврилу Солодовникова все знали, что при капитале около 10 млн он носит дома весь перешитый и перечиненный халат; на еду тратит в день не больше 20 копеек, причём, если есть возможность, в трактире заказывает вчерашние, вдвое уценённые блюда; на его фаэтоне резиной обтянуты только задние колеса, а кучер «и так поездит». На рынке торговцы наблюдают за ним особенно старательно, поскольку миллионер, коли подвернётся удача, запросто может прибрать с прилавка какую-нибудь булку или апельсин.

Известный московский репортёр Владимир Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи» написал о нём совсем немного: «В Сандуновские бани приходил мыться владелец универсального пассажа миллионер Солодовников, который никогда не спрашивал сколько (имеются в виду чаевые), а совал двугривенный… Парильщик знал свою публику и кто сколько даёт. Получая обычный солодовниковский двугривенный, не спрашивает, от кого получен, а говорит: «От храппаидола…» – и выругается».

Какой пассаж!

При этом Гаврила Солодовников был человеком отнюдь не замкнутым. С удовольствием ходил в гости к другим купцам, не прочь был попить чужой кофе с конфетами и поговорить о тяжёлой купеческой жизни. Как-то в начале 1860-х заглянул он к старому своему знакомцу купцу Ускову. Тот недавно договорился о покупке за 250 тысяч большого доходного дома с фасадом на Кузнецком Мосту и с крыльями по Петровке и по Неглинке. Дело было настолько выгодным, что купец не сдержался и похвастал о нём Гавриле Гавриловичу.

– Хозяин 275 тысяч просил, да я его уломал на 250. Кабы не согласился, и 275 дал бы, дело того стоит. Так, считай, повезло.

Планы у будущего домовладельца были грандиозные:

– Перестрою, заведу торговлю, как в торговых рядах. Вечером много богатого народа по Кузнецкому гуляет, всё враз окупится да вдесятеро доходу даст.

Солодовников коллегу похвалил, порадовался за него и, допив его кофе, откланялся. Уже через час он появился в конторе хозяина перспективного дома и прямо с порога заявил:

– Покупаю. 275 тысяч даю.

Усков после этого велел приказчикам не пускать Гаврилу на порог, но тот от этого особо не страдал. Он оперативно перестроил купленное здание под пассаж, прикупил и присоединил к нему соседние дома, устроил стеклянные перекрытия и сдал торговые площади в аренду самым богатым фирмам. Здесь были флагманские магазины «Мюр и Мерилиз», товарищества Абрикосова (ныне – концерн «Бабаевский»), модные магазины главных российских и заграничных кутюрье, самые дорогие и престижные меховые, ювелирные и музыкальные салоны, шикарные рестораны и кондитерские. Во втором этаже был устроен даже специальный театр с генерал-губернаторской ложей. А в первом этаже в начале XX века был открыт один из первых в Москве синема-театров.

Многие десятилетия Солодовниковский пассаж был лучшим и самым успешным в городе торговым комплексом. Недаром московская управа удостоила за него купца потомственным почётным гражданством. Поэт Владислав Ходасевич писал: «Пассаж был местом прогулок, свиданий, ухаживаний. Московские львы в клетчатых серых брюках разгуливали по нему с тросточками или стояли у стен, «заглядывая под шляпки», как тогда выражались». Возможно, пассаж и по сию пору оставался бы центром торгового и культурного притяжения, если бы не несколько немецких бомб, упавших на него в 1941 году. В 1947 году его остатки разобрали. А в 2007-м на его месте построили новое здание ЦУМа.

Роман с театром

Гаврила Гаврилович вообще был не чужд культуре. Когда в 1893 году в стране объявили сбор пожертвований на сооружение нового здания Московской консерватории, первые двести тысяч дал именно он. На эти деньги была построена великолепная мраморная лестница, «символизировавшая духовное возвышение человека под действием высокого искусства», как писали в прессе. Да и на церемонии закладки фундамента Солодовников отличился. Когда представители купечества, вместо того чтобы по примеру дворян толкать зажигательные речи, стали бросать в котлован серебряные и золотые рубли, Гаврила, крикнув: «Да будет музыка!» – бросил больше всех, 200 рублей. Четырёхмесячный заработок чиновника средней руки.

Эта мраморная лестница в новом здании Московской консерватории стала Гавриле Солодовникову в 200 тысяч рублей - огромное состояние
Эта мраморная лестница в новом здании Московской консерватории стала Гавриле Солодовникову в 200 тысяч рублей - огромное состояние

Но этим любовь Солодовникова к искусству удовлетвориться никак не могла. Ему страсть как хотелось построить большой собственный театр, который бы прославил его имя на века. В конце того же, 1893 года он предложил известному архитектору Константину Терскому спроектировать для его землевладения на Большой Дмитровке «концертный зал с театральной сценой для произведения феерий и балета». Зная любовь купца к «разумной экономии», тот составил недорогой двухэтажный проект, который разгневанный купец отверг как не отвечавший величеству замысла. И тогда архитектор развернулся. В расширенной версии солодовниковский храм Мельпомены представлял собой здание в шесть этажей с огромным, пятиярусным залом, масштабностью уступавшим лишь нескольким Императорским театрам.

Строительство шло не просто ускоренно, а очень ускоренно. Уже в 1894 году архитектор отрапортовал заказчику об окончании работ. Пресса захлёбывалась от восторгов: «Устроен театр по последним указаниям науки в акустическом и пожарном отношениях. Выстроенный из камня и железа, на цементе, он состоит из зрительного зала на 3100 человек, сцены в 1000 кв. сажен, помещения для оркестра в 100 человек, трёх громадных фойе, буфета в виде вокзального зала и широких, могущих заменить фойе, боковых коридоров». Однако государственная приёмная комиссия эти восторги не разделяла: «Внутренняя отделка носит характер неоконченности и неряшливости, в театре плохая вентиляция, отсутствуют аварийные лестницы и выходы, тесные фойе и коридоры, асфальтовые полы, неблагоустроенные туалеты, множество неудобных мест в зале с плохой видимостью… Лестницы в удручающем состоянии, а улица слишком узка для такого количества народу». В результате акт приёмки в 1894 году подписан так и не был.

Гаврила Солодовников  желал, чтобы на сцене его театра давали не какие-нибудь драмы, а именно музыкальные феерии
Гаврила Солодовников желал, чтобы на сцене его театра давали не какие-нибудь драмы, а именно музыкальные феерии

А в Германии под него уже была собрана труппа. Несколько десятков актёров сидели на чемоданах и ждали отмашки от уже договорившейся об аренде помещения антрепренёрши фрау Виардо. Которая, в свою очередь, требовала от Гаврилы Гавриловича неустойку за простой и срыв договора. В результате она не получила ни театра, ни денег. Новый договор был заключён с известным российским антрепренёром господином Парадизом, однако и он был расторгнут после того, как бывший банковский бухгалтер Иван Артемьев решил попробовать силы на театральном поприще и пообещал купцу на 2000 рублей больше Парадиза. Предложение было принято, и новый театральный деятель, взяв огромный кредит, нанял под него больше 240 человек.

Однако государственная комиссия акт не подписывала, купец тратить деньги на устранение недоделок не желал, театр, который журналисты уже прозвали «солодовниковским сараем», не открывался, а люди требовали обещанное жалованье.

Конечно, их можно было уговорить потерпеть, но проценты по кредиту надо было платить исправно, так что через несколько месяцев несостоявшийся антрепренёр был вынужден объявить себя банкротом.

Дело сдвинулось лишь после того, как уже четвёртые за год арендаторы, Николай Бернард и уже вышеупомянутый Михаил Лентовский, решили подготовить театр к сдаче на свои капиталы. В результате первое представление, опера Доницетти «Фаворитка», на его сцене прошло в самом конце 1895 года. Сегодня мы знаем этот театр как Московский театр оперетты.

Шинель

Над Гаврилой в России смеялись все кому не лень, от церковных нищих до императорских особ. О нём рассказывали анекдоты, ему посвящали газетные фельетоны, с него рисовали карикатуры. Вся страна, как за сериалом, следила за судебным процессом, на котором купец категорически отказывался признать своими незаконнорождённых детей от своей сожительницы. А растиражированная судебными хроникёрами фраза его адвоката «Раз госпожа Куколевская жила в незаконном сожительстве, какие же у неё доказательства, что дети от Солодовникова?» стала воистину первым российским мемом.

Но самым популярным анекдотом о купце был рассказ о том, как он получал дворянское звание, дававшее множество привилегий, включая государственную защиту чести и достоинства. Для этого требовалось получить орден Святого Владимира как минимум третьей степени, а для этого, в свою очередь, сделать для империи что-то социально полезное. Когда миллионер обратился в городскую управу с вопросом, в чём Москва нуждается в первую очередь, обладавшие хорошим чувством юмора городские чиновники моментально сориентировались и заявили:

– Ваше степенство, Гаврила Гаврилович, ничто Первопрестольной сегодня не нужно так, как хорошая венерическая клиника. Коли пожалуете на строительство тысяч триста, назовём её вашем именем.

– Стало быть, это будет клиника венерических заболеваний Гаврилы Солодовникова? Спасибо, зайду попозже, когда, может, ещё что сообразуется.

Трижды он обращался в управу и трижды получал одинаковый ответ. Наконец сошлись на том, что купец даёт на строительство полмиллиона, а город милостиво разрешает не присваивать больнице его имя. Построенная меценатом на Большой Пироговской улице клиника была на тот момент одной из самых высокотехнологичных в России и спасла множество жизней. Так что последовавший орден, титул действительного статского советника (что соответствовало генерал-майору) и потомственное дворянство купец получил вполне заслужено.

Сегодня мы знаем построенную им больницу как Клинику кожных и венерических болезней имени В.А. Рахманова при Московской медицинской академии имени Сеченова.

А по Москве пошла гулять новая шутка о том, что «Солодовников задёшево купил генеральскую шинель с красной подкладкой и обращение «ваше превосходительство».

От души!

Но, несмотря на дворянство, Россия продолжала потешаться над Солодовниковым до самой его смерти в мае 1901 года. Смех закончился только после того, как душеприказчики вскрыли завещание купца, состояние которого лишь немного не дотягивало до 21 млн рублей (что-то около 10 млрд долларов на современные деньги). По нему родным и близким из этой суммы доставалось меньше миллиона. Причём меньше всех – платье и нижнее бельё покойного – получил младший сын Андрей, в своё время прогневавший отца тем, что предпочёл купеческому делу звание армейского прапорщика.

Оставшиеся 20 млн Гаврила Солодовников приказал разделить на три равные части. Первую следовало употребить на «устройство земских женских училищ в Тверской, Архангельской, Вологодской, Вятской губерниях». Вторую – «отдать на устройство профессиональных школ в Серпуховском уезде для выучки детей всех сословий и… на устройство там и содержание приюта безродных детей». И третью – «на строительство домов дешёвых квартир для бедных людей, одиноких и семейных». «Большинство этой бедноты, – писал в духовной Гаврила Гаврилович, – составляет рабочий класс, живущий честным трудом и имеющий неотъемлемое право на ограждение от несправедливости судьбы».

Благотворительности такого масштаба мир ещё не знал. Более того, не знает до сих пор. Достаточно сказать, что Альфред Нобель оставил на свою премию 31 млн 225 тысяч шведских крон, что по курсу того времени равнялось примерно 16,5 млн рублей. На 3,5 млн меньше Солодовникова.

Однако дальнейшая судьба денег мецената сложилась не столь удачно. Дело в том, что Гаврила Гаврилович, в отличие от Альфреда Эммануиловича, вовсе не требовал от душеприказчиков, главным из которых объявил старшего сына Петра, немедленного исполнения завещания. Наоборот, в духовной он особо отметил: «Делать это следует не спеша … в течение пятнадцати лет, чтобы недвижимость, капиталы в акциях, процентные бумаги и прочее продать по выгодной цене». И Пётр Солодовников, следуя завету отца, не торопился. За 10 лет из отведённых 15 он успел освоить лишь 3 млн, построив родильный приют в Серпухове, ныне это Серпуховская городская больница им. Семашко, и два доходных дома в Москве.

Первый дом предназначался для одиноких людей и назывался «Свободный гражданин». В нём было больше 1100 квартир, за каждую из которых надо было платить около 5 рублей в месяц. Неслыханно дёшево, учитывая, что средний рабочий в Москве получал около 1,5 рубля в день. Второй дом, для семейных, получил название «Красный ромб». Квартир в нём было меньше, около 200, а стоили они дороже, 10 рублей. В каждом доме были своя столовая, баня, прачечная, летний душ, библиотека и магазин. В доме для семейных также располагались ясли и детский сад. Все квартиры были уже меблированы и освещались электричеством. Мало того, и в «Гражданине», и в «Ромбе» было такое невиданное чудо цивилизации, как лифты. Поэтому неудивительно, что в оба дома после открытия сразу въехали не столько бедные рабочие, сколько чиновники, купцы и небогатые дворяне. Оба дома сохранились до наших дней. Оба признаны объектами культурного наследия. Оба находятся на улице Гиляровского, номер первого – 65, а второго – 57.

Возможно, Пётр Гаврилович продолжил бы выполнять волю отца и построил бы ещё много красивых и полезных домов, училищ, приютов и так далее. Тем более что территории под новые проекты были уже выделены, а сумма на счету к 1912 году благодаря умелому управлению и набежавшим процентам выросла до 36 млн. Но в дело вмешалась Первая мировая война. Всякое гражданское строительство было отложено на неопределённый срок. Грандиозный благотворительный проект завершился в 1918 году, когда новая власть рабочих и крестьян национализировала все банковские счета, включая солодовниковские.

Дальнейшие следы потомков Гаврилы Гавриловича теряются. Пётр, по слухам, уехал в Париж. А Андрей остался в России и некоторое время работал техником в Наркомате путей сообщения. Вплоть до середины 1930-х годов.

Валерий ЧУМАКОВ, Москва

Фото: Иван МАКЕЕВ

© "Союзное государство", № 7, 2020

Дочитал до конца? Было интересно? Поставь лайк и подпишись. Тебе будет полезно, а нам - приятно.

Истории Союзного государства

Господин персидский барон