Верный. Поэма

17 December 2018

Моим побратимам - ветеранам Афганской войны 1979-1989 посвящаю

Свеча горела. Свет ее колыхался всегда неожиданный, натыкающийся на предметы, являя из тьмы, то графин с водой, то прорезь окна, похожего на бойницу, контрастно выбивая в нем переплет кованного железа. А за переплетом свет отражался в язычок не яркого пламени.
Думно. Очень думно и тихо было рядом с этой свечой.
Одно время, которому велено самим БОГОМ, никогда не остановиться, вызванивало в этой тишине ему лишь ведомые вехи человеческих судеб.

Часов рядом не было. Никакие часы в мире не могут с такой точностью и правдой сказать сколько песка просыпалось из верхней чаши с того момента, когда человеческая рука провидением господним зажгла эту свечу на столе и в душе своей.


Свеча горела....Горела,,потрескивая черным фитилем, горела ясным пламенем, горела ярким светом. Горела, освещая чистый лист бумаги и лицо человека без возраста, держащего шариковую ручку и задумчиво глядящего на неверный пламень.


Смотреть на огонь нужно. Он дает человеку силы жить, мечтать, достигать мечты и опять возвращаться к нему за теплом и новыми мечтами. Живи вечно огонь!


Человек пододвинул ближе лист бумаги, тронул ручкой бегущую каплю стеарина, что-то забормотал про себя и вывел на бумаге:
В сентябре 1987 года от рождества Христова, Великая истина еще не явилась мне, но подлетая к конечной цели моего маршрута, я чувствовал душою, что ждет меня совсем другое и неожиданное сознание моего «Я». Тогда это «Я» не знало, что на горных вершинах, в чистых снегах, жарких пустынях, в ничем не передаваемой зелени долин, в звенящем горном воздухе, задымленном гарью наших бронемашин, оно увидит огонь не дающий тепло, а огонь мстительный и убивающий.


Там в горах, где прыгал поток, пенясь на острых камнях, там,  где в узких ущельях прилепились к скалам жилища непокорных людей, там где краснел снег на закате, где быстрее мысли пролетал над бездной рогатый тур и свистали черные птицы, по ущелью прокаталась автоматная очередь.
-"
Это бьют по нашим !"-донесся ко мне голос из тумана.
Туман вставал со дна пропасти густой и непроглядный белесой зыбкой стеной кутал скалы, был из каких-то хлопьев и ваты, но очень влажный и именно тот, от которого ломит в суставах.


Лунный свет от огромной Луны, какую не увидишь у нас на Украине, скользил по белым облакам, из которых выстреливали каменные пики. Там было прозрачно и по лунному светло.


-"
Это наших бьют!"
-не шепот, нет! Движение губ где-то справа от моего уха.
Поджав ноги, невидимый мною, рядом привалился к скале натруженной спиной мой товарищ, которому как и мне все это было впервой.
И шептал, шептал ….
Не проглотив ком в горле, не узнавая своего гремящего на все горы шепота я не сказал, выдавил: -"
Может нет?"-
-"
Что ж, духи по твоему на баранов охотятся?"-движения губ стали свистящими.
Очередь, а затем взрыв гранаты развеял сомнения - Тарас нарвался. Снизу раздавался мат, автоматные очереди, гортанные крики и перед нами выросла огромная фигура. Фигура споткнулась и упала нам в ноги. Большое тело хрипело и к моему ужасу рвало прямо на мой кроссовок.

Черный паук совершенно безобидный, но спустившийся перед лицом с потолка внушает ужас. Паника, охватившая меня оправдана. Дергающееся лицо умирающего на кроссовке затмило все примеры героизма заученные ранее. Боясь, что труп откусит ногу, втираясь в стенку и забыв напрочь об оружии, сначала отдернув, а затем по журавлиному поджав ногу, стоял я обливаясь холодным потом. Далеко внизу откуда мне только, что шептали, донеслось:
-"
Кто это? Лейтенант! Кто это?"
Запах свежей крови ударил в ноздри и уплыл в туман. Он был такой же, как у той свиньи которую резали в моем далеком детстве.
Хрип легких, плевок, шум осыпающихся камней поставили ногу на место.
Две тени вынырнули из тумана.
Левая споткнулась о еще агонизирующее тело, упала и прохрипела голосом Тараса: -"
Это дух! А где же наши?"
-"
Здесь! Товарищ прапорщик! И лейтенант здесь -громко сказал мой товарищ.
Рука Тараса нащупала меня возле стенки и как два бокала стукнулись наши каски. Его лицо даже вблизи не узнавалось.
-"
Во бля влипли! "-Тарас говорил в полный голос,
-"
Душары нас тут давно ждали. Давай ходу в верх лейт. Группа!
За мной ! Бегом!
"
Повинуясь сильной воле сильного человека., группа рванулась вверх,туда, где прозрачно и по лунному светло.
Мускулистые тела, хрипя, последним усилием взмахнули на кручу и вот на пик из тумана взлетели 16 бойцов, залитых Луною.
Внизу была смерть.
Жизнь и спасение только вверху и только с той стороны скал, где Луна не светила. Спасительную темень достигли быстрее, чем даже мечталось и упав в темноте, я увидел циферблат своих часов, светящийся ярче прожектора.
-"
Два тридцать два"-И эта жуткая, быстро бегущая секундная стрелка.
Десять минут тишины, как колокола вечности, звучали очень долго. Гортанные голоса затихли. Голос рядового Макарова донес до сознания: -"
Прапор велел ползти к нему!"
Мы лежали головами в середину круга, составленного из наших плеч и лишь четверо из 16 не были на этом совещании под огромной Луной освещавшей горы Афганистана. Эти четверо нас охраняли! Двенадцать человек, как те двенадцать апостолов ждали своего ХРИСТА-СПАСИТЕЛЯ, а те четверо, держа на прицеле залитую Луной местность готовы умереть за это тайное собрание.


-"Короче по ущелью не пройдем. Духи обложили нас конкретно. Какая-то сука сдала нас, наш рейд.
Никому верить нельзя! Мамеды хреновы!
Ниче, вернемся, наведем особому отделу резкость! Давай под утро попробуем по потоку.
Лейтенант! Посылаем вперед дозор.
Старший Ташкулов. С ним Гула, Геращенко, Тимановский. Ты с основной группой в серединке.
Я, как всегда толкусь в заду. Со мной Гулик, Брєжнєв, Куцепал.
"-Тарас говорил убежденно,зная, что я буду согласен. -"Добро"-и стало легче на душе.
-"Сейчас всем пожрать ,а то у Тимановского в животе урчит- на все горы слышно. Сержант, порубаеш, смени боевое охранение. Остальным спать. Кто захрапит -сгною в расположении!
"-Тарас вздохнул и мы подумали
-"Добраться бы до этого самого расположения."
Мы лежали рядом с Тарасом, а над нами висели звезды, данные небу за исключительную храбрость.
Шестнадцать человек были страшно дружны и очень одиноки перед величием вселенной, на лоне родной планеты, но чужой земли.
-"У тебя русская фамилия, а зовут Тарас. Да и живешь в Якутии. Чего так?
-"Бабка ссыльная, родом из ваших краев. Бережаны. Слышал? Мать Одарка. Я Тарас. А вот на Украине не был. Да и мои не были. Бабка после смерти реабилитирована. Так что ...хочу в Сочи!
-Что был в Сочи?
-Да нет. Просто раньше уже хотелось."


Чуть свет, продрогшая и мокрая от росы разведгруппа, начала спускаться вдоль потока. Поток шумел.
Бойцы дозора шли в пределах видимости; прижимаясь к камням. Поддержки ждать неоткуда. Рацию никто не услышит. Вертушек не предвидится.


А дальше был бой. Четверо и раненый в живот Тарас - все что осталось от разведгруппы, прижаты к отвесной стене и только две большие глыбы спасали остатки от пуль и гранат душманов.
Тарас изредка приходил в себя. Сизо-фиолетовые внутренности его живота перемешались с землей, но он жил! Он жил! Кишки вздрагивали при взрывах.
Боекомплект на исходе. Отстреливались экономно. А уж о карманной артиллерии - гранатах и говорить не хочется.
Духи притихли, наверное подбирались ближе.
 -"Командир"-я услышал голос Тараса -"не дай надругаться над нами!
В плен попадем, на коленях смерть просить будем. Я не жилец. Добей, лейтенант!"
Его глаза полные боли, неумолимо требующие и дружески верящие, смотрели мне прямо в душу.
Я понял. Это надо сделать.
Поцелуй был короток. Выждав, когда поднялась стрельба, я нажал на курок «Макарова». Солдаты ничего не заметили...


Вертушки появились неожиданно и именно тогда, когда мы приготовились стрелять друг в друга. Лишь на это хватало у нас патронов.
Жизнь опять возвращалась к нам. Наверное, еще не все сделали на этой измученной войной земле четверо, раз БОГ не остановил наши сердца и красная кровь не облила скалы этой страны, которая так жестоко открыла мне великую истину и навсегда изменила меня.
На базу летели молча. Я держал руку мертвого Тараса, из виска которого тек в вечность ручеек засохшей крови. В груди рыдало моё обезумевшее «Я», сжимашее мертвую руку друга, мною же и убиенного
Вернувшись в Союз более служить не стал. На гражданке себя не нашел и запил горькую. Пил, что бы снова увидеть Тараса и тех одиннадцать и еще раз услышать:
-"
Командир! Не дай надругаться над нами!"-
А потом они улыбались и протягивали мне фляги с водой, тушенку, сигареты
Кругом цвели маки и это был совсем не Афганистан - дивное поле, где стоял я и двенадцать мучеников с терновыми венцами на головах и улыбками на лицах. Потом они отступали, а я бежал за ними, но не мог догнать
Душа моя успокоилась лишь в стенах этой обители; вдали от суеты и тех трех спасенных , которые будут мне вечным укором в той постылой и ненужной жизни.
Зная цену воде, коленно просил игумена и братию об имени Пегасий, что значит «источающий воду».
В чем и был удовлетворен.
С благословления настоятеля нашего отца Нила подвижничаю.
Ложась же после молитвы на покой, потираю рукой область груди в районе ноющего сердца.
А на груди под рясой, по прежнему, бело-синяя тельняшка-гордость спецназа. БОЖЕ! УТОЛИ МОИ ПЕЧАЛИ.
Человек с грустными глазами положил перо и губы задули свечу.
В кромешном мраке, гремя громовыми раскатами, разливаясь во всю мощь божественных сил, сметая все черное и злое, тихо звучала молитва инока, бывшего офицера спецназа, ныне раба-добровольца БОЖЬЕГО «источающего воду», с военным позывным ВЕРНЫЙ.


-
ОТЧЕ НАШ, иже еси на небеси. Да святится имя Твоє….