ПЕРВАЯ ИСПОВЕДЬ

За городом на свалке в стынь колючую
Завшивленный бродяга умирал.
Жестоко оглушаемый трескучестью,
Мрак прошлого, хрипя, перебирал.

Бессилен напоследок исповедаться,
В объятиях зловонной пустоты,
В раскаяньи, доселе неизведанном,
Испытывал он жуткий гнёт тщеты.

И клял себя, ознобом распаляемый,
Что некому поведать о грехах,
То холодом, то жаром обжигаемый,
Пытаясь помолиться впопыхах.

Мерцали угольками хлопья частые,
Чья жалила ехидно краснота,
Но рядом неожиданно мурчание
Послышалось трущобного кота.

Бродяга воспалёнными глазищами,
Уставясь на животное, сверкнул:
' Браток, мы одинаковые нищие!
Постой, я сатане должок верну! ' 

И начал жизнь ужасную рассказывать,
Сбиваясь и порывисто крестясь,
А кот смотрел растерянно и ласково,
Как будто очищал людскую грязь.

Как будто мог принять по-человечески
Звериным обездоленным умом
Души остервенелой искалеченность,
Стенавшей сокрушённо о былом.

Души, ещё не знавшей покаяния,
Но алчущей проститься с чернотой,
Но жаждущей предсмертного свидания
С утраченной давнишней чистотой...

Закончилось бродяги откровение,
Погладить было дёрнулся кота:
' Бог видит, не соврал ни на мгновение! ',
Но замер, не успев сомкнуть уста.

Ушёл он, сбросив бренное ничтожество,
Как не принадлежащий темноте,
А кот, стряхнув снежок, едва поёжившись,
Куда-то потрущобил сквозь метель.

Богдан Филатов