Александр Гаврилюк: «Особое свойство слуха. Особое свойство зрения»

26 September 2020
Александр Гаврилюк: «Особое свойство слуха. Особое свойство зрения»

Пианист-виртуоз Александр Гаврилюк рассказывает о том, как быстро закончилось его детство. О том, как он учился у Горовица и покорял мировую сцену. И о том, что настоящему художнику присуще особое зрение и особый слух.

Материал опубликован на портале "Частный корреспондент".

Харьков — Сидней — Москва. Именно так выглядит география долгого пути Александра Гаврилюка в столицу России. Пианисту всего 24 года, и его концертная деятельность только набирает обороты.

Концертное расписание этого года жёсткое: пианист приглашён в Австралию, Канаду, Италию, Мексику, Израиль, Португалию, Россию, Соединённые Штаты Америки.

На ноябрь с дирижёром Владимиром Ашкенази, который руководит сейчас оркестром в Сиднее, запланирована запись всех фортепианных концертов Прокофьева в исполнении Александра Гаврилюка.

Это говорит о многом, в том числе и об умении распределять силы. Да, три подряд концерта в Большом зале Concertgebouw, на одном из которых я услышала игру Александра Гаврилюка, носили отпечаток настоящего события.

Не припомню, чтобы в этом сверхпрестижном зале зрители после финального аккорда приветствовали музыканта стоя, не отпуская со сцены и требуя играть ещё и ещё.

Восемь лет назад, после победы на престижном Международном конкурсе пианистов в Хамаматсу, японская пресса единодушно назвала его «самым многообещающим молодым пианистом конца ХХ столетия».

Золотая медаль и первая премия на III Международном конкурсе молодых пианистов памяти Владимира Горовица в 1999 году. И наиболее громкая победа — в 2005 году на Международном конкурсе имени Артура Рубинштейна в Израиле.

Члены жюри потрясены феноменальной техникой и яркой артистичностью Гаврилюка. Два года назад на интернациональном фестивале пианистов в Майами компания VAI делает запись его сольного концерта, диск попадает на верхние позиции рейтинга.

Александр Гаврилюк: «Особое свойство слуха. Особое свойство зрения»

События закручивались лихо, нарочно не придумаешь. Будто ещё одна версия того, как совершенно безнадёжная ситуация становится поводом для мощного рывка наверх. Так бывает только в кино: скептики знают точно. «В жизни слишком много было «железного кулака» обстоятельств. Но чем суровее испытания, тем значительнеё результат», — говорит Александр Гаврилюк. Он тоже знает точно. В тринадцать лет мальчишка оказался в далёкой стране — Австралии. Совершенно один.

— Александр, а почему Австралия?
— По чистой случайности. Не лучшее место для музыканта. Прекрасная и необычная страна, но там я почувствовал себя на краю земли и вдали от музыкального мира.

Но выбирать не приходилось: в Харькове, где я жил и учился, общая ситуация всё ухудшалась и усложнялась. Уехали мы с педагогом Виктором Макаровым, а почему и как — долго рассказывать, давно это было.

Главное — оказался вдали от родителей и приходилось бороться за себя самому. А это непросто. Постоянная битва с обстоятельствами. С тринадцати лет один, а с восемнадцати лет даже занятия проходят без педагога. Вот я слушаю записи Горовица, его я могу слушать бесконечно. Я вдумываюсь, сопоставляю исполнение разных музыкантов.

— Можно сказать, что вы самоучка?
— Я учился у моих кумиров. У Артура Рубинштейна — в его исполнении Шопена столько брызжущей поэзии! И всего три урока — но каких урока! — дал мне Николай Петров, музыкант и мастер, перед которым я преклоняюсь.

Николай Арнольдович говорит немного. Но то, что остаётся несказанным, даже важнее произнесённого. Он учит думать.

Петров запомнил меня, пригласил в Москву — мне показалось, что сбывается сон. Это не высокопарность, не попытка приукрасить. Не забывайте, что в Сиднее, при всей привлекательности климата, очень трудно верить в высокое предназначение.

Жара провоцирует к лени, размеренности. Я остался как бы один на один с мечтой, но верил, что смогу привлечь внимание мира музыки. Николай Петров в какой-то степени этот мир для меня и воплощал, персонифицировал.

В 2007 году состоялся дебют в Москве — сольный концерт в Большом зале Московской консерватории, а потом и выступление в Кремле. Сейчас Петров помогает мне с организацией концертов в России.

Для меня Николай Арнольдович — эталон искренности и правдивости. Горжусь, что он мне помогает. И главное — мы общаемся в процессе сотрудничества.

Если бы он и вовсе мне не помогал, а только говорил со мной иногда — это уже было бы величайшим счастьем. И поддерживает Николай Петров не тех, кто более привлекателен для помощи, скажем так, а тех, кому сам считает нужным помочь.

У него свои критерии. Он один из немногих музыкантов, кто из России не уехал и реализовывается на родине, как бы ни складывалась ситуация. Сейчас я тоже в основном живу в Москве, из Сиднея летать по городам Европы куда труднее.

— Выматывает концертная жизнь?
— Значительно меньше выматывает, когда концерты играю систематически. Это становится нормой. Сплю в самолёте. Стараюсь даже не концентрировать внимание на том, что это сложно.

Стало привычкой высыпаться днём, перед концертом. И после выступления часто занимаюсь допоздна — учу новые программы, а старые тоже нужно «держать в пальцах».

Да, это непросто: нет ни выходных, ни отпусков. Совместная жизнь с роялем. Зрители ждут праздника, и я не просто играю — я дарю публике то ощущение радости, наслаждения гармонией, которое переполняет меня самого.

Язык музыки чист и совершенен, мне он кажется выше любого другого, даже поэзии. Моя задача — донести музыку так, как слышу сам.

— Ваша игра виртуозна, но это не просто умение быстро играть. Пассажи скрупулёзно выиграны, каждая нота прослушана. Сложнейший фортепианный концерт Листа звучит как откровение, о технических сложностях не думаешь. Вы придаёте музыке праздничность, волна счастья подхватывает слушателей, оттого они и вскакивают в ажиотаже с криками «Браво!».
— Вот что вскакивают — это как раз не очень хорошо. Это расслабляет. Даже чувство неловкости возникает. Я ведь понимаю, насколько усилия мои ничтожны по сравнению с эталонными исполнениями.

Александр Гаврилюк: «Особое свойство слуха. Особое свойство зрения»

Лист много глубже, многограннее и философичнее, чем сейчас принято думать. Это музыка, которая идёт прямо к сердцу, главная тема — сражение между тёмным и светлым началом в экстремальной форме: или тёмное с тёмным, или светлое со светлым. Не оттенки разных состояний, а постоянный выбор: или-или. Середины нет.

Виртуозность для Листа — лишь способ письма, избранный путь. Это особая фортепианная эстетика, а не нагромождение нот. Тем, кто считает, что у Листа сплошные технические трудности, играть его музыку противопоказано. Всё просто.

Мелодия и ещё раз мелодия, пение на рояле — принцип неизменен. Для меня виртуозность одухотворена, я стараюсь думать о ней с точки зрения музыкальности. Техника — не самоцель, только средство.

А музыку для бисов я выбрал по причине юмора и остроты, это искромётная шутка гения. Я в восторге от Горовица и рад, когда зрители это чувствуют.

— Владимир Горовиц уникален, это неоспоримо. Но всё индивидуально. В чём для вас ценность его метода?
— Прежде всего неповторимое туше и чувство времени. Техническая безупречность, а секрет её в том, что расстояние между нотами никуда не девается, он играет пассажи как мелодию, успевает услышать интонационные связи в самых бодрых взлётах.

Представьте себе, что один человек видит, как пенится шампанское. А другой успевает, как в замедленной съёмке, рассмотреть каждую мельчайшую деталь.

Это особое свойство зрения, которое отличает художника. Это особое свойство слуха, которое отличает великого музыканта. Слушая Горовица, мне открылась формула «расстояние между нотами». Просто и гениально, а поле для работы необозримое.

Озарение стало импульсом и толчком к развитию. Если я слышу это расстояние, музыка жива. Если нет — мгновенно уходит жизнь из любого произведения. Бесконечная тема.

— Но задатки виртуоза, я уверена, даны вам природой. Вы согласны?
— Трудно утверждать. Я часто повторяю, что много было в жизни «железного кулака». Попробую расшифровать.

С ранних лет родители приучили меня работать. Нет, кулаком железным не били, но нашли способ убедить в необходимости много заниматься. Они музыканты, я очень им теперь благодарен, но в детстве сильно обижался.

А позже волю пришлось собрать в кулак. Уже в Сиднее, чтобы просто выжить, не сломаться. Работал много, хотя заставлять было некому.

Так что теперь я не отличаю, где кончается данное природой и начинается результат многолетних усилий. Виртуозность вырабатывается. Филигранность не всегда можно отработать, это так.

Но если говорить о личных пристрастиях — да, меня всегда привлекала виртуозная игра. Но потом понял, что эмоциональность и духовное начало музыки важнее.

Должен быть баланс, и я не хочу ничем жертвовать. Например, музыкальностью в угоду техническому блеску. И не люблю, когда играют одухотворённо, а при этом небрежно.

Сбалансированность необходима. Я нахожусь в постоянном сопоставлении, внутренним слухом равняюсь на Горовица, с этим ничего уже нельзя поделать. И поэтому бываю редко удовлетворён своим исполнением.

Всегда есть что-то, что можно сделать иначе, лучше, прочувствовать глубже.

— В семнадцать лет вы попали в автокатастрофу, в результате — тяжелейшая травма головы. Газеты писали о том, что вряд ли вы сможете играть…
— Травма была серьёзная, это правда. Но вспоминаю тот момент просто как точку между двумя разными периодами в жизни. Приложил огромные усилия, чтобы восстановиться. И когда восстановился, стал уже зрелым и взрослым. Детство кончилось очень резко.

— А было ли оно у вас? Ведь с тринадцати лет все проблемы вы решали самостоятельно.
— Об этом нечасто думаю, но детство я действительно не помню. Упрямство помню, даже ожесточение — шёл вперёд, отстаивал себя. И много работал. Сейчас говорить с людьми, которые старше меня лет на десять—двадцать, проще, чем со сверстниками, это факт.

Александр Гаврилюк: «Особое свойство слуха. Особое свойство зрения»

— Всё это вместе можно назвать сильной волей к победе. Такая уверенная целеустремлённость редко встречается. Но когда-то вы расслабляетесь — или нигде и никогда?
— Возможно, это прозвучит неожиданно, но главное достижение в жизни — то, что я счастлив. Зорица была моей ученицей в Сиднее. На экзамене я помогал ей в качестве концертмейстера.

В общем, нам было тогда по 17 лет, и с тех пор мы вместе. Это везение — найти человека, который теперь делит со мной все тяготы жизни артиста. Жена помогает мне в организации концертов, ведёт переговоры, а значит, я от этого освобождён. Она даже специальную академию заканчивает и вскоре станет профессиональным импресарио.

— Это редкость, когда много концертирующий пианист женат смолоду, а не жалуется на то, что даже задуматься о личной жизни некогда. — Коллеги часто удивляются и говорят, что это необычно. Зорица многим пожертвовала, хотя я очень не люблю это слово. Скорее, она приняла мою жизнь: не как камень на шею и тяжёлые обязанности, а как радость.

Мы на одной волне. Быть женой концертирующего пианиста очень непросто. Я благодарен ей за чуткость, за нежность, и мы бережём друг друга, насколько это возможно. Не расстраиваем и не травмируем по пустякам.

Я не знаю, как это назвать, но иначе как «счастье» не получается. Зорица родом из Югославии, оказалась в Сиднее тоже по воле случая. А теперь для нас расписание самолётов так же важно, как расписание концертов.

Лечу в Японию, затем программы в Европе и в Америке. Вот уехал из Австралии, живу большей частью в Москве — стали приглашать в Сидней. А это изматывающие перелёты, по тридцать часов кряду!

Зато недавно впервые сыграл с потрясающим музыкантом Михаилом Плетнёвым, он в роли дирижёра вдумчив и чуток. Играл с Владимиром Спиваковым, Владимиром Федосеевым — для меня открываются новые просторы. Чувствую силы и воодушевление.

— А если вдруг прекратятся концерты, что вы будете делать?
— Трудно представить сейчас, я об этом и не думаю. Всё направлено на расширение, много предложений. Я разучиваю новую музыку, а моя жена отвечает на звонки концертных организаций. Процесс под контролем. Зрелость приходит, когда чувствуешь, что готов много играть, сомнения и неуверенность позади. Для меня всё только начинается.

Беседовала Светлана Храмова, "Частный корреспондент".