— Ты их убьешь и получишь не только свободу, но и десять тысяч денежного вознаграждения,— поднял цену осатаневший фашист....

09.04.2018

Дело шло к вечеру.

В степи, которой, казалось, не видно конца-края, недавно закончился неравный бой — наше небольшое подразделение попало в окружение. Те, что остались живые, раненые, измученные яростной битвой,— были захвачены в плен и теперь двигались колонной, еле держась на ногах, опираясь друг на друга, чтобы не упасть. У кого была перевязана голова, у кого рука, у кого нога, а кое-кого так посекло осколками, что, казалось, на бойце не осталось живого места и неизвестно, как он еще дышал и переставлял ноги.

Вдоль дороги, по которой шли пленные, дымилось пшеничное поле, изрытое черными воронками от мин и снарядов. Тут и там слышались тяжкие стоны.

Эсэсовцы с автоматами на груди, некоторые с собаками, охраняли колонну с обеих сторон. Впереди и сзади ехали грузовые машины, в кузовах которых были установлены пулеметы. О бегстве не могло быть и речи.

Солнце уже садилось за горизонт, когда они остановились в долине. Пять эсэсовцев стали обыскивать пленных. Отбирали ножи, документы, часы, снимали новые шинели и сапоги, забирали даже хлеб и сахар, если у кого-то еще была какая-то еда. Обшаривали с головы до пят.

— Хенде хох, швайн! — вдруг заорал эсэсовец, упершись дулом автомата в живот пленному, одетому в танкистский комбинезон.

Голова танкиста была забинтована, из свежей раны сквозь повязку сочилась кровь. Лицо было бледное, как пергамент. От неожиданного толчка он качнулся, но руки сразу не поднял, будто колебался. Разъяренный эсэсовец что-то заподозрил, мигом схватил его руки, обшарил рукава и достал оттуда две гранаты-лимонки.

Эсэсовцы аж замерли от такой неожиданности, с ужасом осознав, что они были на волоске от смерти.

Танкиста здесь же, гремя автоматами, вывели из шеренги и поставили в стороне.

Обыск закончился. Рядом с танкистом поставили коммунистов, евреев и просто подозреваемых пленных. Всего тринадцать человек, обреченных на смерть.

Когда обер-лейтенант уже готов был отдать приказ о расстреле, подъехал легковой автомобиль. Из него вышел гладко выбритый полковник. Обер-лейтенант, выбрасывая вперед руку, побежал ему навстречу, доложил о результатах обыска, упомянув и о найденных у танкиста лимонках.

— Прекрасно, прекрасно,— улыбнулся полковник.— Есть одна идея. Довольно интересный эксперимент.

Он обернулся к шеренге пленных и на ломаном языке сказал:

— Предлагаю вам вот что: кто хочет, чтобы ему подарили жизнь, пусть возьмет эти гранаты и бросит их в приговоренных к смертной казни.

Чтобы застраховаться от неожиданностей, полковник выбрал двух солдат, которые с автоматами наготове держали на мушке того, кто согласится на это предложение.

Прошла минута, вторая, третья... Никто не вышел из шеренги, никто даже не шелохнулся.

Полковник со своими охранниками медленно двинулся вдоль шеренги, осматривая глазами пленных.

— Как? Никто не хочет свободной жизни? — спросил он, помахивая снятой перчаткой.

Не слышно было ни звука, все застыли в молчании.

— В таком случае я сам выберу того, кто это сделает,— сказал полковник и повёл глазами по темным, застывшим лицам.

Военнопленные, чувствуя на себе его мертвенно-холодный взгляд, опускали головы.

Полковник ступил один шаг, другой — и остановился.

— Ты! — показал он на светловолосого юношу.

Все исподлобья глянули на того, на кого указал немец. Юноша словно прикипел к земле. Полковник подал знак, и эсэсовцы, как натренированные собаки, схватили парня и вытащили вперед.

— Ты еще молодой,— улыбаясь, сказал полковник.— Вся жизнь, считай, впереди... Возьми эти гранаты, выполни мой приказ и ты свободен.

Юноша медленно подошел туда, где лежали гранаты, остановился, глянул на тех, кто так или иначе должны были погибнуть. Вот незнакомый ему парень, такой же молодой, как и он, наверное, дома его ждет любимая девушка. А этот, высокий, знакомый боец, имеет жену, деток... Рядом не просто знакомый, а боевой товарищ, отец его погиб еще на финской, дома ждет старушка мать. А вон лейтенант, его командир... Все свои, близкие, почти родные люди.

— Ну, быстрее! — подогнал его полковник.— Чего колеблешься, они все равно должны умереть. Не все ли равно, как это произойдет?

Парень покачал головой:

— Нет.

— В таком случае становись рядом с ними! — разозлился полковник.

Парень пошел и стал.

Полковник, как хищный зверь, забегал глазами, ища в шеренге новую жертву.

Пленные пытались избежать его взгляда. Лучше уж ослепнуть, чем взглянуть в его ледяные глаза.

— Ты их убьешь,— вдруг показал пальцем полковник на пленного с перебинтованной грудью.— Ну!

Тот прикинулся, что не услышал. И хоть понятно было, что это не поможет, бедняга хватался за соломинку, надеясь на чудо.

— Тебе сказано, выйти вперед! — гаркнул один из охранников полковника и, не дожидаясь команды, потянул раненого из шеренги.

Тот неторопливо подошел к гранатам и остановился, каждым нервом ощущая направленные на него стволы автоматов.

— Нет,— сказал он и сам двинулся к тем, кто должен был умереть.

Лейтенант схватил его руку и горячо пожал.

— Боже мой, что это за люди! — скрежетал зубами полковник и, уже не выбирая, показывал на третьего, четвертого, пятого пленного...

Те даже не подходили к лимонкам, а шли прямо к обреченным.

Полковник от гнева заметался перед шеренгой. Эксперимент не удался.

— Ты их убьешь и получишь не только свободу, но и десять тысяч денежного вознаграждения,— поднял цену осатаневший фашист, показывая на коренастого пленного с оторванной почти до локтя левой рукой — на окровавленном бинте не было и белой точки.

Тот опустил глаза на свою истерзанную руку, будто показывая, что ему никак не бросить ту гранату, потом посмотрел в глаза разъяренного полковника, который уже готов был расстрелять всех, и вышел из шеренги. Показывая своим видом, что он все-таки решился спасти себе жизнь, подошел к гранатам.На мгновение посмотрел на обреченных товарищей... Если он не остановит этого бесноватого фашиста, то число смертников будет всё больше и больше, пока их всех не расстреляют... Нет, надо прекратить эту безумную игру. И он наклонясь, правой рукой взял обе лимонки, одну зажал под левой мышкой, вторую поднес ко рту, зубами выдернул кольцо и, крутнувшись на месте, молниеносно бросил гранату в полковника, вокруг которого стояли офицеры...

Два специально отобранных охранники не успели и моргнуть...

Взорвалась первая и сразу же вторая граната.

...Мужественного и находчивого бойца расстреляли вместе с обреченными на смерть товарищами.

А колонна военнопленных снова двинулась дальше, на запад. Там, за горизонтом, только что скрылось красное солнце, такое красное, словно и на него пролилась горячая кровь.

Посвящается всем бойцам Красной Армии погибшим но не прогнувшимся и не предавшим свою великую Родину