Сталинский молох. В первую же зиму без кулаков-мироедов околели с голоду

В 80-ю годовщину большого сталинского террора хочу рассказать историю моего отца, Старостина Алексея Александровича.

Нет, он выжил в той страшной мясорубке. Прошел естественный отбор, в силу врожденных физических качеств и природной сметливости. И без полутора лет дожил до 90. Но он прожил не свою жизнь. Точнее, свою, но не ту, что была запрограммирована в его генетическом коде. Сталинский молох в один момент изменил русло "реки его жизни". Мой отец должен был жить на селе, растить хлеб, скот, кормить хлебом и мясом тех, у кого было другое предначертание в жизни. А вместо этого без особой радости вкалывал отжигальщиком труб на заводе.

Вместо правильного, разумного вековечного крестьянского уклада, который был ему уготован всей жизнью предков, его, пятилетнего пацаненка, в марте 1933 года вместе с родителями, братьями-сёстрами (мал-мала-меньше) сослали, куда "Макар телят не гонял".  Всю семью усадили на голую подводу, а дело было в марте, когда на Урале ещё холодно.  Бабка моя пыталась подстелить под детишек домотканые половички, но набежавшая, как на праздник – кулацкое имущество делить – деревенская голытьба силой их повытаскивала. Бабка была огонь, настоящая Марфа-Посадница, и, кстати, звали её Марфой Андреевной, за детей врукопашную пошла на бывших соседей. А они её урезонить ещё пытались:

Андревна, самовар-то поставь, теперича мы из него чаи гонять будем, и половики не трожь – вы ж все равно по дороге подохнете. Зачем тебе это барахло?

У Шолохова в "Поднятой целине" процесс раскулачивания хорошо описан, даже боец за мировую революцию Макарка Нагульный и тот такое супостатство не выдержал.

Бабка моя выжила, и батя мой выжил, и брат его, что на 4 года старше был. А четверо ребятишек, тем, которым посчастливилось миновать младенческую смертность (бабка рожала всего 12 раз), как и предсказывали соседи, сгинули в "телячьих" вагонах, куда семьи "кулаков-мироедов" загрузили на станции. А потом высадили посреди тайги (заполярный Урал на севере Свердловской области): выживайте – как хотите, землянки ройте, огороды копайте. Зимой – зверский холод под минус 60, слюна на лету застывала, летом – гнус, мошкара.

Деду удалось сбежать. Он бы сам ни за что не решился на такой подвиг, поскольку был тихим, робким и, надо сказать, очень по тем временам образованным. Крестьянское хозяйство своё вёл с помощью научных методов, которые в мягком климате Зауралья давали рекордные урожаи. Тесть его, мой прадед Андрей, державший табун лошадей, стадо коров, лабазы в Кургане, души не чаял в образованном зяте и выписывал ему сеялки-веялки и прочий сельхозинвентарь из Германии. А больше всего прадед Андрей любил моего отца, который был его абсолютной генетической копией, в нем он видел своего наследника:

Ой, Марфа, шустрый пацанёнок у тебя растёт, будет, кому дело моё передать.

Но Сталин решил иначе и объявил коллективизацию. Слава Богу, мой прадед Андрей до неё не дожил.

...Бабка Марфа Андреевна организовала и подготовила побег деда с этой "каторги", хотя, пожалуй, можно и не закавычивать, разве что кандалов не было да свободы чуток побольше. Под покровом ночи сама провожала его на ближайшую станцию.

Дед, действительно, нашёл работу в Нижнем Тагиле, на строительстве Уралвагонзавода, и через некоторое время также ночью тайком вернулся за семьей. Но кто-то из соседей донёс энкавэдэшникам. Деда зимой посадили под арест в холодную баню, он простудился, а здоровья был далеко не богатырского, и вскоре умер.

Старостин Алексей Александрович
Старостин Алексей Александрович

Вырваться с каторги бабке Марфе Андреевне с детьми помог случай. Прислали нового энкавэдэшника, а он оказался уроженцем того же Чесноковского района Курганской волости, откуда их выслали. Пособил землякам перебраться в более благоприятные условия, в город Первоуральск (36 км от Свердловска), где их, как семью врагов народа, определили проживать в посёлок для спецпереселенцев. Где, собственно, и моё детство тоже прошло. Только тогда его уже переименовали в Трудпоселок, в честь свободного коммунистического труда. Но название это не прижилось, в народе поселение для "врагов народа" до сих пор зовут – "Спецпоселок". Таким оно и останется, пока поселок не снесут.
Бабка моя слыла сильной женщиной, из тех, что "коня на скаку остановит", но, в отличие от своего образованного мужа, была малограмотной. И до конца своей жизни никак не могла взять в толк, за что их семью пустили под корень.

В их селе было несколько крепких семей, которые сами гнули спину от зари до зари, другим давали работу, на храм жертвовали, занимались благотворительностью. Вокруг них кормилась вся деревенская голытьба, сельский люмпен, который не способен был самоорганизоваться на трудовую деятельность, но первым прибежал экспроприировать имущество кулаков-мироедов.

С 1929 по 1933 семью моего отца раскулачивали трижды. В последний раз выгребли все подчистую: зерно, коров, лошадей, кур, индюшек, овец, коз, поросят. Зерно и всю мелкую живность тут же на радостях съели – три дня пировали. Коров и лошадей в первую же зиму заморили голодом. А кое-кто и сам околел с голоду без дававших пропитание кулаков-мироедов. В конфискованном доме разместили сельсовет, правление колхоза, класс начальной школы, детский сад и фельдшерский пункт.

Мой отец с пяти лет носил клеймо "сын врагов народа", которое с него сняли только после 4-летней службы в советской армии. До 19 лет он обязан был раз в неделю являться в спецкомендатуру НКВД ("спецуху"), которая осуществляла надзор за ссыльными. При том что с 14 лет, учась в ФЗУ, он возглавлял на Первоуральском новотрубном заводе фронтовую бригаду подростков, которая занималась калибровкой снарядов для легендарных "катюш".

Когда энкавэдэшники "вставили" мастеру за то, что поставил на бригадирство "сына врагов советской власти", тот только отмахнулся:

А мне больше некого! Он самый смекалистый.

Четверть века отец имел официальный статус "жертвы политических репрессий", на основании которого раз в год получал одну тысячу рублей в счёт компенсации за конфискованное советской властью имущество.