Зверие мое - Аспид и Ехидна

Беляшик - кот с тонкой внутренней культурой страдальца. Утонченной на столько, что сам он не может различить грань когда хочет играть, а когда откровенно нарывается. Но, если вечер прошел без массовых репрессий его бледной тушки, то вечер никчемен и пропащ. А кошка Чернуха, как не менее тонкий ценитель драмы (при условии неучастия в ней), терпеливо ждет начала зрелищ и казней беляшиковых. Так, в мирном ожидании "парабеллума", они и коротают время.

Вечер пятницы. Беляшик изнемогает и жаждет получить неизбежного - конкретных и сладостных люлей, чтобы ходить потом со скорбной, но довольной рожей.

- Что же надо сделать, чтобы мне выдали, наконец, полноценных возмездий? - как бы спрашивает Беляшик, заглядывая домочадцам в глаза и хватая за ноги.

Но все эти злые, нелепые люди его игнорируют. Кота это дико тяготит и он идет ко мне, "садится вкруг и глаз с меня не сводит и кажется, что он чего-то ждет". Я внятно объясняю Беляшику, что весело гонять его по всей хате веником не намерен, а просто выпишу ему ректальных успокоительных суппозиторий или прибью из жалости или вырву нафиг меховые чресла, если у кого они вдруг оказались лишние.

Чернуха, являясь вагинальным диссидентом, спокойно пропускает последнюю угрозу мимо ушей и невозмутимо восшествует на бесперебойник греть задницу и грызть воображаемый попкорн. Потому как, вроде бы, назревает кульминация.

Беляшик перспективами удовлетворяется и успокаивается. И вот, широкой рекой тянется спокойное вечернее время. Проходит, бесконечно долгих и томительных... аж целая минута и Беляшик вновь носится, изнывая и выпрашивая хотя бы каких-нибудь страданий.

Ему везет, он натыкается в узком коридоре на мою супругу, не может спокойно с ней разойтись не кусая за ноги и, таки, отхватывает сполна к вящей своей радости. Наблюдая за экзекуцией, Чернуха так вытягивает шею, что становится похожа на карликового тундрового жирафика. Любит её чОрная душа публичные казни, греет этим она своё чОрное сердце.

А Беляшик, ну что - Беляшик? Он покричал, пострадал и лег спать - все, террорист вин, мишн комплит. Да, он - мощный инфернальный рукожоп, но шаурмячную я, конечно же, открывать не буду. Всё не так уж и плохо, потому что... всё гораздо хуже - мохнатый скорбец отлежался и снова уверенно идет искать моего общества. В его глазах сполохи адского пламени, а сам он ощущает себя огромным крылатым змеем. И он не позволит вечеру пропасть бездарно.