дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

В мёртвые города “Хрусталёв” - не возвращаются (часть 3)

9 November 2019

В школе у меня была одна заветная мечта, связанная с ВЛКСМ. Мне до одури, до обморока хотелось носить комсомольский значок, как у десятиклассников. Значки у них были шикарные, золотисто-жёлтого цвета и ни пятнышка красноты. Эффект добивался кропотливым трудом. Тонкой иголочкой, аккуратно снимался слой краски, покрытый лаком и - voilà. Носи и красуйся.

Такой значок, я, на законных основаниях (комсомолец же), изготовил в восьмом классе, буквально в день моего зачисления в Союз молодёжи. Но на следующий день меня репрессировала классная руководительница. Мы её боялись. Она была большевичкой старой формации, стальной закалки, носила при себе партбилет и вставную челюсть. Может быть, она даже Дзержинского помнила, как знать.

Значок у меня экспроприировали, выдрав с корнем из лацкана пиджака, комментируя происходящее обидными словами: “С такими, как ты, мы коммунизм - не построим”.

Постоять за себя силёнок не хватало, не то, что лбам из десятого класса. Эти ходили по школе, возвышаясь над всеми, как мамонты. Попробуй, возьми их. Какими огромными они нам казались, могучими и самостоятельными.

А насчёт коммунизма, это не правда. Я очень хотел, чтобы во всём мире наступил коммунизм. И сейчас хочу.

Комсомольские взносы составляли две копейки. Собирали их со всей пролетарской ненавистью, отлавливая нас на переменах, перед уроками, после уроков, в столовой и под дверью туалета. Отдав две копейки, мы получали очередной штамп в комсомольском билете и освобождались от дани до следующего месяца.

Из комсомола вынес принципы демократического централизма, формализм комсомольских собраний и единогласное “за” по любым вопросам.

А в девятом классе я влюбился.

Милочка из параллельного класса пленила моё сердце, разум и тело. Девочка носила соломенные волосы, укороченную школьную форму и обладала звонким заливистым смехом.

Все мои попытки завоевать трепетное сердечко Милы терпели фиаско. Милочка была непреступна, как девственная вершина Мачапучаре, до сих пор непокорённая человеком. Как потом выяснилось, я был не первый, кто пытался покорить вершины красивой Милочки, альпинистов хватало. Но Мила была кремень.

Грезя по Милочке и видя тревожный сны, я ушёл на летние каникулы перед последим, завершающим десятым классом.

А первого сентября по школьному двору вышагивало длинное костлявое тело, одетое по последнему писку моды. Длинные до плеч волосы густыми локонами ложились на воротник коричневого батника. Не просто рубашки, а приталенного батника! Погончики на плечах, планка и металлические кнопки вместо пуговиц (!). Остроносые темно-вишнёвые туфли на высоком каблуке (шик!) цокали металлическими подковками (двойной шик!). Завершали всё это великолепие джинсы «Lee» - предел мечтаний и смысл жизни. Только Милочка могла составить конкуренцию «Lee».

На мне была фарца.

Фарца — вещи, купленные у фарцовщиков, именуемых в простонародье спекулянтами. “Фарца”, слово магическое, таинственное и произносилось тихо в самое ухо собеседника. Обладатель фарцы автоматически становился небожителем.

- Где достал?

- Фарца.

- М-м-м-м-м-м-м (многозначительно кивая головой).

Всё, диалог на этом заканчивался, всё было понятно и дальнейших пояснений не требовалось.

Вещи, как-то вечером занесла соседка, тихая и неприметная тётя Галя. Уступила по сходной цене, по соседски, как говорила мама. Вот так, оказывается наша тётя Галя, мышка с грустными глазами, спекулировала. Кто бы мог подумать?

Вот таким хиппарём я предстал перед изумлёнными товарищами. Хипповый чувак (по одёжке) — это было звание, почёт и уважение.

Я понимал, в школу мне свой наряд не носить. Но выпендрится, хоть разок, я был обязан. У меня была цель, и я достиг её.

Милочка пала к моим ногам и отдалась на волю победителя, как пленённая абиссинка. Через месяц мы уже целовались по подъездам.

С Милой мы были весь десятый класс и ещё год после школы. Мила уже была студенткой медицинского, а я работал на заводе и, заново штудируя математику, физику, русский и литературу, готовился к поступлению в военное училище. Милочке что, у её родителей в мединституте была “рука” и, несмотря на то, что любовь повлияла на нашу успеваемость в десятом классе, она гарантированно поступала сразу после школы. А я не рискнул, решив посвятить год подготовке, благо в армию забрать меня не успевали.

И я поступил, в чужом городе, за три тысячи километров от дома.