дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

В мёртвые города “Хрусталёв” - не возвращаются (часть 5 - последняя)

9 November 2019

Шли годы, менялась страна, менялись мы.

Были беды и радости, были друзья и враги, были добро и зло. Служба кидала меня по точкам, частям и гарнизонам. Я рос в чинах и званиях. Меня лишали должностей и снова назначали. Командовали мной, командовал я.

Милу я встретил через тридцать лет. Вечность.

Я прилетел в город, где родился, где прошли моё детство, отрочество и юность. В город, откуда я уехал и не возвращался тридцать лет. В город, где меня уже давно никто не ждал. Что двигало мной? Наверное, безделье. В запасе, первое время, заниматься было абсолютно нечем.

Ладно, хватило ума прилететь. Ну, побродил бы по городу, прошёлся по знакомым (не знакомым) улочкам, разочаровался и улетел. Нет, нужно было залезть в социальные сети (идиот) и отыскать пару человек, кто остался в городе. А там уже сарафанное радио сделало своё дело.

Семь одноклассников пили в ресторане.

Когда мы, благодаря алкоголю, потеряли стыд и срам, я пристал к Милочке с деликатным вопросом.

- Милочка, ты зачем отрастила третий подбородок и вообще ... всю себя? Ты стала такая большая Мила!

Мила рассмеялась своим заразительным смехом, ничуть не обидевшись. Всё в ней колыхалось, тряслось, двигалось и перемещалось.

- Всего-то центнер с плюсом, - сквозь смех ответила Мила, - всё нормально, не переживай, старая кобыла борозды не испортит.

У неё всегда было поразительное чувство юмора. И на что она намекает, говоря о борозде?

Поздно ночью, когда мы с одноклассником Колей, владельцем пресловутого ресторана, между прочим, дремали за дальним столиком, за бутылочкой коньяка, к нам подплыла Милочка. Пыша жаром, розовая от выпитого вина, Мила, бестактно растолкав меня, задала неделикатный вопрос: - Скажи, а твоя любовь ко мне ещё не заржавела?

“Заржавела?” ... она что, в своё время в металлургический институт перевелась?

Ах, Мила, Милочка! Что сказать тебе? Какой ответ ты хочешь услышать от меня пьяная Милочка? Что за глупый вопрос? О чём ты?

“- Кака любовь?!”, - спросил я в стиле Надюхи.

“- Така любовь!”, - ответила Милочка, в стиле Раисы Захаровны, - и снова рассмеялась.

Ну, что она всё хохочет, эта добрая женщина? Хохочет и хохочет, хохочет и хохочет. И звонко так. Голова болит. Поди прочь Мила, не мешай нам с Колей общаться. Езжай вон, “В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов/Там будешь горе горевать. За пяльцами сидеть, за святцами зевать”.

О, брат Коля, кажется, я набрался.

- Так что, совсем не любишь, ни капельки - пыталась Мила вытащить из меня признание, - ну, хоть что-то осталось?

Нет, я больше не люблю тебя Мила и оттого мне грустно-одиноко. За окном дождь. Ночь темна. Ты потолстела, я потускнел. Шевелюру я сохранил, но задор молодости растряс по гарнизонам. Мне лень любить Мила. Отстань, прошу тебя.

- А давайте выпьем, - встрепенулся Коля, - давайте, хороший коньяк подают в этом ресторане, а я и не знал.

Благодетель ты мой Коля, бла-го-де-тель. Как вовремя твоё предложение, как во время, если бы ты знал.

Выпили. Коля полез целовать Милочку, обхватив её могучую шею своими огромными ладонями. Отбиваться было бесполезно. Миле оставалось только терпеть удушающие объятия Николая.

Налицо был адюльтер в чистом виде, и видимо давнишний, заскорузлый, как мозоль, привычный и самим надоевший.

Коля, ты отрастил живот и завёл лысину. Что? Ещё и геморрой завёл? Йо-хо-хо, - ору я в ответ на признание и требую бутылку рома. Мы пьяные, веселые, глупые и обманчиво счастливые.

К утру нас осталось трое. Помялись, устали, обрюзгли. Кофе не помогал.

Кажется пора. Смотри Мила, Колька спит, пора ему домой. И тебе пора. И мне пора.

Пора...

Прощай мой город. Прощай детство октябрятское, пионерское. Прощай комсомольская юность. Прощай Милочка. Прощайте мои одноклассники. Телефоны, которые вы мне надиктовали, я удалю. И вы мой удалите. Не будем лукавить, мы никогда не позвоним друг другу. Я, не нужен вам - вы, не нужны мне. Мы люди разных континентов.

Прощайте, мы больше никогда не увидимся. Наша встреча была ошибкой. Светлые образы прекрасного прошлого потускнели, обветрились, увяли и растворились. Наша встреча была ошибкой. Пора.

“Хрусталёв” машину! Гони в аэропорт дружище! Здесь меня ничто не держит. Это не мой город. Современный, перестроенный, капиталистический — это не мой город. Мой город умер “Хрусталёв”.

Знаешь “Хрусталёв”, притормози у рюмочной, я выпью за помин Моего Города. Я больше никогда не вернусь сюда. В мёртвые города не возвращаются “Хрусталёв”, они своё отжили, их нужно оставлять в покое.

Засыпая в самолёте, неожиданно вспомнил строки гениального Мандельштама: “Я вернулся в мой город, знакомый до слёз/До прожилок, до детских припухлых желёз”.

Зря, это было ошибкой, большой, непростительной ошибкой...