Какие трудности таит нелетная погода для пилота

К вечеру двадцатого марта 1942 года небо прояснилось и горизонт откатился в неоглядную даль. В ночь были назначены учебные полеты.

С высокого темно-синего неба ярко светили звезды. Тянуло жгучим холодным ветерком.

На аэродроме бледными желтоватыми огоньками «летучей мыши» горело посадочное «Т». Самолеты «триэс» (так их в шутку и в то же время уважительно называли в училище, собрав воедино три качества машины: скоростная, скорострельная, скороподъемная) стояли под теплыми чехлами, готовые нарушить ледяной покой гор и сонный холод тайги.

Руководитель полетов майор Пожидаев, в реглане и унтах, стоял на крыле самолета и напутствовал лейтенанта Тугаева:

— В облачность не входить. Сигналы прежние: красные ракеты — запрет вылета, зеленые — выпуск экипажей на маршруты.— Посмотрев на инструктора и курсанта Исмаилова, разместившегося в задней кабине, он добавил: — Будьте внимательны, как бы нас «фабрика погоды» не подвела.

Под «фабрикой погоды» Пожидаев, как и все в штурманском училище, подразумевал район Новой Казанки, что в ста километрах от аэродрома. Там нередко и совершенно неожиданно зарождались и образовывались воздушные массы, опасные для авиации фронтальными туманами, обильными осадками, штормовыми ветрами и обледенением.

— Слушаюсь,— ответил лейтенант.

Пожидаев соскочил на землю и махнул рукой: «Взлетайте».

Самолет Тугаева вначале скрылся за взвихренным снежным облаком, а затем его поглотила темень ночи, зеленый огонек консоли да белый — хвостовой плыли в густой синеве неба.

После получаса полета Тугаев на глазок проверил расчетные данные курсанта-выпускника и понял, что ветром их сносило на юго-восток. «Не иначе как «фабрика» заработала»,— подумал он, вводя поправку в курс.

Перед выходом на последнюю прямую он хотел было выстрелить три зеленые ракеты, но передумал. Усомнился в близости горизонта, что могло быть только в темную беззвездную ночь. Сейчас же горизонт быстро надвигался навстречу самолету и как подковой охватывал линию пути.

«Облачность или ночной мираж?» — подумал Тугаев и передал:

Исмаилов, запишите время и курс, идем на сближение. Просигналь старту красными ракетами. — И добавил мысленно: «Хотя едва ли увидят».

Расстояние быстро сокращалось. Летчик и курсант видели, как плывущая по земле черная воздушная масса, точно гигантский плуг, вспахивала белую, как пар, облачность над нею, опрокидывала и отодвигала ее на восток, вздыбливала на высоту и непроницаемо зашторивала ею небо.

«Вот какую клешню выбросила»,— подумал Тугаев, чувствуя на губах ее холодную влажность.

— Беру курс на аэродром! — крикнул он через задний козырек открытой кабины.

После пяти минут полета горизонт тоже стал сужаться, опускаясь книзу. Тугаев понял: окклюзия, образовавшись в Новой Казанке, уже охватила аэродром с севера и юга, взяла его в кольцо. Теперь он сам выстрелил две красные ракеты, хотя перед этим снова подумал: «Вряд ли заметят. А дунет ветерок с северо-востока — и разгуляется надолго».

Облачность охватывала одинокий самолет со всех сторон. Лишь узкий коридор звездной дорожки оставался наверху.

— Местонахождение? — спросил Тугаев.

— Под нами река. До аэродрома десять минут полета.

— Молодец! — Однако вряд ли успеем... Запишите: вошли в облачность.

Закрывая последний глазок неба, по самолету ударило лохматое облако с дробью белой крупки. «Триэс» оказался в бушующей стихии, как утлое суденышко с капитаном и одним матросом на борту среди океана в десятибалльный шторм. Их бросало в бурлящем облаке так сильно, что Тугаев, не имевший, как все инструкторы училища, летного опыта в ночных сложных условиях, еле справлялся с самолетом и с трудом выдерживал направление. К тому же от обледенения началась тряска мотора.

Тугаев «прощупал» несколько вист и подобрал более безопасную от обледенения, которое наслаивалось и на козырьках кабин, и на передней кромке плоскостей, и на стойках. Он взял курс на запад, стал пробиваться к городу, надеясь на случайный просвет над аэродромом.

«Только бы продержаться подольше, а там выскочим из этой муры»,— думал он и все более и более сосредоточивался на управлении машиной по приборам. Когда начинал «гоняться» ручкой управления за кренами «авиагоризонта», а ногами — за шариком «пионера», то сдерживал себя: «Спокойно! Спокойно! Ты же можешь. В кабине тренажера неплохо получалось». И, незаметно для курсанта вытирая пот с лица, говорил себе: «Вот видишь, удержался, сумел выровнять машину, сумеешь и долететь. А долететь обязан. Тебе доверена дорогостоящая техника и за твоей спиной живой человек, твой воспитанник. Он должен учиться у командира выдержке, хладнокровию в самых опасных ситуациях».

Машину резко бросило в сторону, накренило. Тугаев энергично выровнял ее и, с трудом выдерживая курс, подумал: «Самолет покидать нельзя. Зима — не лето и тайга — не парк культуры и отдыха».

В то время, когда самолет Тугаева, как щепку в половодье, бросало в облачности, руководитель полетов Пожидаев говорил дежурному офицеру:

— Пора бы и разведчику показаться или ракеты увидеть.

Он кинул взгляд на небо. Над аэродромом оно было высоким и фиолетовым, с серым, как пепел, горизонтом. Хотя синоптики обещали хорошую погоду, но Пожидаева что-то настораживало. В раздумье он коснулся рукой лица, словно желая проверить, брился ли. Сухая и горячая рука почувствовала налет влаги на щеках. Теперь он понял, что надо делать, прежде чем принять какое-то решение до возвращения Тугаева.

Руководитель вскочил на плоскость готовой к взлету машины, высадил инструктора и, приказав не выпускать самолеты, сам взмыл в воздух. После трех минут полета по прямой к «фабрике погоды» он заметил, как по снежному покрову ползла настуженная темная масса. Она, наваливаясь тяжелыми волнами, заполняла овраги и низины, равнины и холмы, поглощала леса и реки, населенные пункты с огоньками, в обхват аэродрома распластала свои черные крылья-щупальца...

Понравилась статья? Подпишись на канал!