Моему ребенку нужна мать получше

30 June 2018

Потому что я его не люблю.

Встретиться с дочкой мне удалось не сразу. Отчасти это было к лучшему — все самые страшные манипуляции ей успели сделать, пока я лежала в роддоме. Сняли отек мозга, откачали жидкость из легких, отключили аппарат ИВЛ, вывели из медикаментозного сна и даже начали кормить из бутылочки, сначала по 10 миллилитров за раз.

В мое первое посещение в реанимации девочка спала. Лишь изредка приоткрывала правый глаз, мутноватый, затуманенный. По лицу иногда проходила рябь — врач Татьяна Михайловна сказала, что это всего лишь тремор, который через пару месяцев исчезнет.

Я смотрела на ребенка и не понимала, что с ним делать. Поговорить? Но слышит ли? Потрогать? Но к рукам, ногам и телу до сих пор были подключены какие-то датчики и капельницы. Десять минут молча простояла рядом с кювезом, попрощалась с дежурившей в палате медсестрой и поехала домой. Путешествие в больницу показалось очень долгим и утомительным, хотя заняло всего часа три. Никаких мыслей, никаких чувств — просто открыла дверь квартиры, разделась, легла в кровать и уснула.

Nicolai Howalt. Dying birds No. XXIII
Nicolai Howalt. Dying birds No. XXIII

На следующий день решила не вставать вовсе.

— Съезди, она ведь ждет тебя, — сказал вечером муж. — Это только кажется, что она ничего не видит и не понимает.

Вторая наша встреча была тоже не слишком теплой. Ребенок все еще полуспал, медбрат менял подгузник.

— Умеете? А то, может, сами хотите, — предложил он, но я отрицательно покачала головой.

На третий раз врач вышла ко мне сама.

— Мы перевели вашу девочку в отделение для новорожденных, ее состояние уже достаточно хорошее.
— Что же мне теперь делать? — растерянно пробормотала я.
— Спуститесь на первый этаж, вам расскажут, какие справки принести, чтобы проходить в палату.

Следующие две недели показались настоящим адом. Вставала в пять, чтобы к половине девятого попасть в больницу. До восьми вечера это была моя работа: четыре раза проходить вслед за молочной сестрой к новорожденным, находить свою фамилию на одной из бутылочек, кормить и переодевать ребенка. Из двенадцати часов в больнице на общение нам отводилось три с половиной. В остальное время можно было ходить в столовую, беседовать с врачом, кипятить воду и цедить молоко. В общем-то, обязательной была только беседа. Остальное лично мне с трудом удавалось впихнуть в расписание. К десяти вечера возвращалась домой, падала на кровать и вздрагивала от звонка будильника — каждый раз оказывалось, что уже снова пять, надо вставать и ехать в больницу.

Antoine d’AgataLa Baie des Singes
Antoine d’AgataLa Baie des Singes

Но адом было не тяжелое дежурство. По-настоящему плохо я себя чувствовала, когда красный от крика младенец успокаивался на руках медсестер-практиканток. Опустошенная за день, шла домой в горькой уверенности, что в больнице дочери куда лучше, чем было бы со мной дома. Потому утром, в очередной раз дергаясь от сигнала будильника, я все делала через силу.

В один из дней, дочь уже начали мучить страшные колики, я поймала себя на том, что не помню. Совершенно не помню, правильное ли дала ей лекарство. Там рядом на столике стояло два пузырька. Один с сиропом и один с каким-то средством от аллергии, кажется. Можно ли его младенцам? А если она умрет? Мне не придется больше ездить в больницу. Просто выкину кроватку. Вещи, наверное, отдам. Комод, к счастью, не успели купить. Боже, я убила собственного ребенка. Скорее всего, будет расследование, меня посадят в тюрьму. Пожалуй, это правильно. Нельзя убивать детей.

Твердо уверенная в том, что ребенок умер, кое-как дотянула до времени следующего кормления и на ватных ногах прошла в свой бокс. Дочь внимательно посмотрела на меня. Наверное, лекарство не сразу действует. Вполне возможно, она умрет завтра, подумала я.

Nicolai Howalt. Dying birds No. VIII
Nicolai Howalt. Dying birds No. VIII

При этом часть времени я оставалась вполне обычным человеком. Мне нравилось общаться с дочерью, рассказывать ей о том, что происходит за пределами больницы (в палате окно было наполовину затонировано белой краской, виднелись лишь верхушки деревьев и иногда солнце). Наверное, просто немного устала. Выпишемся, и все придет в норму.

Домой мы приехали на следующий день, как ребенку исполнился месяц.

Ей скучно в больнице, сообщила наш лечащий врач. Теперь ваша задача общаться с ней, много гулять, делать массаж. Через месяц можете прийти снова, уже на реабилитацию.

В холле отделения счастливые родители праздновали выписку. Воздушные шары, букеты почти как в роддоме. Мы же нервно схватили свой кулек с глазами и погрузились в такси. Мужу оставалось тридцать минут до начала рабочего дня, потому, только я переступила порог квартиры, он закрыл за мной дверь. Оставшись одна с овчинным конвертом, где-то внутри которого уже нарастало голодное раздражение, я поняла, что тремя с половиной часами уже не отделаться.

Nicolai Howalt. Dying birds No. XV
Nicolai Howalt. Dying birds No. XV

Пусть ее заберет другая мать, нормальная! кричала в пустоту, когда в очередной раз не успевала все приготовить к кормлению. Не успевала часто, практически каждый раз. Все получалось очень медленно, даже простые действия приходилось совершать с большим усилием.

Ребенок надрывался почти круглосуточно, иногда резко погружаясь в сон. Если раньше я считала адом подъем в пять утра, теперь нужно было придумать название моей новой жизни. Когда вообще нет смысла ложиться спать.

Больше всего хотелось одеться и уйти. И еще иногда умереть. Но тогда беззащитная девочка осталась бы без еды. Пусть невовремя приготовленной, но все же необходимой. Я пыталась найти внутри любовь к своему ребенку, но находила лишь чувство ответственности за его жизнь. Все-таки дочь не виновата, что родилась у такой неумелой женщины.

David Uzochukwu
David Uzochukwu

Когда просто вставать с кровати стало казаться подвигом, а выпавших волос хватать на приличный парик, муж отправил меня ко врачу.

У послеродовой депрессии много разновидностей. Не всегда ты просто лежишь, глядя в стенку. Например, проект НЭН рассказывает о шести признаках послеродовой депрессии, среди которых чувство безразличия и оторванности от мира, а также навязчивые мысли о том, что с ребенком что-то случится. Примерно 20% женщин (по другим данным до 40%) страдают от каких-либо проявлений депрессии после родов. А у одной из тысячи мам возникает послеродовый психоз. Со слуховыми и визуальными галлюцинациями и суицидальными намерениями.

Врач выписал таблетки, и стало лучше. Но я потеряла столько времени... Почти четыре месяца я не любила собственного ребенка. И эту сотню дней никогда не вернуть.