"Окуни и лужи" - рассказ о зимней рыбалке от деда

Когда я переворачиваю стакан кверху дном и ставлю его на блюдце, это значит — чаепитие окончено. Нечего рассиживаться, пора снаряжаться в путь.

Я благодарю хозяйку, собираю снасти, складываю их в ведро, свинчиваю пешню, «упаковываю» себя в старую тяжелую шубу и выхожу из избы на улицу.

"Зимняя рыбалка" иллюстрация с сайта ArtNow
"Зимняя рыбалка" иллюстрация с сайта ArtNow

Только рыболов любит такую погоду. Конец декабря, небо в тучах, тянет ветерок, сыро и зябко. Днем будет оттепель. А с ней придет клев — один из последних перед глухим сезоном.

Сегодня будин, поэтому я иду по деревне один. А в воскресенье — да еще если по первому льду или весной — в этот час, когда еще совсем темно, из домов вываливает уйма рыболовов — в мохнатых полушубках, огромных рукавицах, с саночками и коловоротами (я же по старинке пользуюсь пешней), они разбредаются по заливу и по Волге, а к вечеру тянутся к деревне — по одному или небольшими группами...

Я иду по улице не торопясь, минуя крайние дома, лодки, дожидающиеся на берегу весенней поры, куски льда, вырубленные и сложенные у самой воды (днем на солнце они поблескивают, как толстое бутылочное стекло), прорубь в ледяной толще, которой пользуются те, кто живет с края, и выхожу на простор. Передо мной залив. Он серый в предутреннем освещении. Слева, справа и спереди его замыкает синеющая полоса леса, и лишь в одном месте она прерывается — там выход к Волге.

По первому льду я не пошел бы далеко, а попробовал сначала пробить пару лунок у камышей или у колхозного гусятника. Но сейчас — в конце декабря — там делать нечего, зряшняя трата времени. И я прямо направляюсь к Волге.

Идет мокрый снег. Снежинки падают на леди тают. Скоро будут лужи, как и в прошлом году (я был здесь почти в то же время), они начнут искать друг к другу пути, сливаться, подтачивать грязный лед, замешанный со снегом, а к вечеру успокаиваться и подмерзать.

Клев сегодня будет.

Я пересекаю старую железнодорожную линию, скрытую под водой, и иду через самую горловину залива. Вот зимняя дорога — она проходит в ста шагах от берега. Здесь я ловил в прошлом году, здесь начну и сегодня.

Легко пробивать первые лунки. Я всегда это делаю торопливо — скорее бы начать ловить! — и каждый раз меня подбадривает надежда. Я продеваю правую руку сквозь петлю, привязанную к пешне, первыми ударами обозначаю контуры лунки, а потом выдалбливаю и вынимаю слой за слоем. В этом деле тоже есть свои удачи и неудачи. Удачи — когда ухитряешься сразу отколоть большой кусок льда, не размельчив его, тогда не приходится выгребать осколки, а сразу можно рубить следующий слой...

Из первых лунок я беру по окуню. Но потом клев прекращается, и я перебираюсь подальше от берега — на глубину. Надо искать рыбу в разных местах, где-то она держится, где-то проплывает стайками. И я ищу, не жалея сил: обновляю старые лунки, пробиваю новые — то здесь, то там дырявлю лед. Клев постепенно налаживается.

Теперь меня уж трудно будет стронуть с места. Я люблю оставаться надолго у лунки, облюбованной после длительных поисков. Время от времени окуни набегают стайкой, и я вытаскиваю одного за другим. В эти короткие минуты я стараюсь действовать решительно, быстро, но без лишней торопливости. Я опускаю в воду пустую мормышку, чтобы не тратить время на насадку мотыля — окунь берет и пустую. Я поднимаю мормышку все выше и выше и подтягиваю стайку к самому льду... Но вот стайка уходит, и минут двадцать мормышка никого не интересует. А я остаюсь на месте и терпеливо жду.

Давно уже наступил день. Временами идет снег. На льду он тает. Лужи становятся большими. Они сливаются, почти сплошь покрывая лед сверху.

Иногда я смотрю вдаль — на серую Волгу, на низкие тучи. На дороге появилась черная точка: от Прилук идет человек. Он идет медленно. Через полчаса подходит ко мне. Это первый человек, которого я сегодня встречаю.

— Здравствуй, рыбачок,— говорит старик.— Ты сегодня, смотрю, с уловом. Берет, значит. И крупные есть.

Он говорит неторопливо, короткими фразами, едва переваливаясь с ноги на ногу. Он щуплый, роста малого, лицо заросло неказистой бороденкой, ноги кривоватые (хотя и обуты в валенки, а заметно).

— На мотылика тянешь. Ты прикормливай, прикормливай, не жалей.

Потом он рассматривает запасные удочки, что лежат у моих ног, рассматривает долго, внимательно, ковыряет пальцами, подносит к самому носу и говорит.

— Хороша у тебя блесенка — вот эта маленькая. Такой я никогда и не встречал. Хороша!

Потом он молчит. И вдруг начинает снова:

— Не встречал. Хороша... Хороша...

— Хочешь подарю? Возьми.

— А тебя-то я не обижу?

— У меня еще такая есть.

— Тогда возьму,— и он отвязывает блесну, копается, распутывает и, наконец, сует в карман.

— Ты у кого остановился? — спрашивает дед.

— У Веры Семеновны.

— Ты ей не сказывай про подарок-то. Подумает — выпросил,— и он вынимает из кармана блесну, подносит к глазам и разглядывает. — Я тебя узнал. Ты ведь тут частенько с ружьем ходишь. А я коров пасу. Пастух я. Вот уж сколько лет пастух,— в его голосе слышится обида.

— А разве плохо быть пастухом?

— Да плохо ли? Не то что плохо, не больно почетно.

Машина нынче по полю скачет. А нам, старикам, давай что попривычней. С коровенками-то проще.

Мы молчим. Старик смотрит под ноги. Вокруг лунки лежат рыбы. Он говорит:

— Вот с погодкой тебе повезло. Вишь, как натаяло. Без луж плохо б было — и тебе и ему,— он кивает на окуня, плавающего в ложбинке.

— И лужи иногда помогают,— говорю я.

— Ну, мне пора,— говорит старик.— Весной встретимся.

Он уходит так же медленно, как и пришел. Ему до Александ-рова идти еще далеко.

Я начинаю его припоминать. Действительно, я часто встречал его летом и осенью в разных местах. На Максимовке он сидит обычно у изгороди, окружающей стога с клевером, в роще — на пеньке, а когда пасет рядом с деревней,— складывает несколько кирпичей (их давно навезли туда, чтобы что-то строить) и супится на них, нахлобучив шапку на глаза. Если проходишь далеко от места, где сидит старик, он зря не крикнет: «Что ж мимо идешь? Подходи!» Он спокойный, медлительный, очень старый.

«Вот и человека встретил,— думаю я.— За весь день одного». День прошел. Уже темнеет — рано темнеет в декабре. Посижу еще полчаса — и домой. Половлю так дня четыре, наловлюсь вдосталь, надышусь в свое удовольствие; приеду домой, поставлю на кухонный стол старый медный таз, вывалю туда свой улов — красноперых окуней, бледноликих плотиц, редких гостей — щурят и судачков и вспомню серое небо, тающий снег и лужи под ногами...

Буду рад вас видеть среди моих постоянных читателей. Ставьте лайки, пишите комментарии и подписывайтесь на канал.