Учительская сага, I полугодие, глава 7 (часть 2)

Но что же произошло накануне?

5 октября, как ему и положено быть, прошел праздник Дня учителя.

В Двадцатой школе он имел давние и хорошо налаженные традиции. В этот день всегда проходил так называемый «день дублера», когда ученики старших классов замещали учителей и вместо них давали уроки. Потом учителя – настоящие и их ученические «заместители» - собирались в актовом зале на «праздничный концерт», где происходила церемония награждения «лучших учителей» 20-й по определенным номинациям.

Организацией и проведением Дня учителя все годы, с тех пор как он начал работать в школе организатором, заведовал Василий. В этом году он поразил всех «выходкой», о которой долго судачили между собой, причем, почти с равной степенью заинтересованности, – и учителя и ученики. Он постригся налысо (на этот раз впервые после больницы добровольно), сбрил свои знаменитые рыжие усы – и даже брови! – и пришел в школу в черном, «траурном» костюме. Он так и ходил в нем по урокам, наблюдая, как работают в роли учителей его подопечные активисты, которые, кстати, не всегда сразу его узнавали…. Но в начале праздничного концерта он вышел на сцену в ослепительно белом костюме, в который успел за считанные секунды переодеться в кильдиме масовки.

Он так и провел концерт, удивляя всех своим новым обликом, а в самом его конце, когда учителя-победители уже стояли на сцене, началось никем не предвиденное «продолжение»…

Василий, сияя под лучами сценических прожекторов белизной своего костюма и рубашки с небольшим черным галстуком-бабочкой, прошелся по периметру стоящих на сцене «лучших учителей Двадцатой» и обратился к залу:

- Друзья мои, хочу к вам обратиться с очень важной речью – послушайте меня!.. Вы же видите, что я не случайно сегодня так странно менял свои облики, причем не один раз – на это существуют очень важные причины. И я сейчас хочу вам открыть их…

В зале несколько притихло. Впрочем, полная тишина не установилась. Концерт длился больше часа, и учителя – тем более, дети, разумеется, уже слегка устали сидеть в креслах.

- Вы знаете, в последнее время я много размышлял о нашей школе – а мне в больнице было достаточно времени поразмышлять, - продолжил со сцены рассуждать Василий. - Так вот, кажется, вроде все нормально: дети учатся, учителя их чему-то учат…. Но чего-то не хватает. Чего – спрашивал я себя?.. А не хватает главного – смысла, зачем мы все это делаем…. И вот то, что я пришел сегодня в черном – вы меня видели – да? – означает то, что я вас покидаю…. Моя миссия в стенах Двадцатой школы закончена…

Василий сделал паузу, и в зале постепенно стала воцаряться тишина. Причем с каждой секундой все более напряженная и даже «драматическая».

- Но вы видите, что я сейчас стою в белом…. Если черный цвет это цвет прошлого, цвет траура, цвет чего-то уже законченного, то белый цвет – это цвет надежды, цвет радости, цвет будущего призвания. И то, что я сейчас в белом означает, что я… (опять пауза) … возвращаюсь в Двадцатую школу!..

По залу прошел возглас облегчения, даже радости. Стоящая на сцене среди других учителей Ариша вытерла непроизвольно выступившие на глазах слезы…. Шум и выкрики в зале постепенно сменились аплодисментами. Аплодировать стали и учителя, стоящие на сцене. Василий спокойно ждал возможности продолжить свою речь.

- Ну а теперь самое главное, друзья мои! Самое главное!.. Дайте я стану рядом с вами (Василий отступил вглубь сцены поближе к стоящим там учителям), потому что мне нужна ваша поддержка. То, что я сейчас скажу, должно войти в историю Двадцатой школы – и я поэтому поменял внешность (по залу прошелестел радостный смешок), чтобы вы это не только мозгами приняли, но чтобы и в душу я вошел к вам, вот так изменившись вместе со словами, что я сейчас скажу…

Василий поправил воротник, крутанул шеей, которая казалась странно толстой в сравнении с «похудевшим» лицом Василий без привычных усов, бровей и шевелюры…

- Перед Двадцатой школой открывается новый путь!.. Асият Иосифовна, вы сейчас слушаете меня? – обратился он напрямую к сидящей в первом ряду Кружелице. - Двадцатая школа должна стать Главной Школой России!.. (Он, почти наполовину усилив голос, четко произнес каждой слово.) Я ни сколько не…. (не мог подобрать он какое-то время слово) преувеличиваю. Двадцатая школа может стать Главной Школой России только при одном условии. Если мы с вами выйдем на наше призвание, и тогда есть мне смыл вернуться сюда обратно…

Василий сделал еще одну паузу, прошелся по сцене и вновь повернулся к залу.

- Россия сейчас погибает…. Поколение Пепси, которое успело сложиться за последние двадцать лет безвременья, уже приходит к власти, и если оно воспитает еще одно такое же поколение… духовных инвалидов (Василий вновь выделил голосом), Россия уже этого не переживет. Она погибнет… Возможно, она будет по-прежнему называться Россией, но внутренне это уже будет другая страна… Это уже не будет Россия Гоголя, Достоевского, Толстого, Чехова… Это уже не будет Россия Сергия Радонежского и Серафима Саровского… Это уже будет другая страна, и я в такой России жить не хочу…

Василий сделал еще одну многозначительную паузу.

- Вы понимаете, мы на краю?.. Мы на краю! – еще раз повторил он уже утвердительно. - А теперь главное!..

Он поднял руку и обратился к галерке с просьбой «быть потише»…

- Только учителя могут прервать это воспроизводство духовных инвалидов - только учителя!.. Только учителя по большому счету могут спасти Россию!.. Больше не кому, друзья мои! Больше некому кроме нас!.. И вот там свыше… (Василий оттопырил на поднятой вверх руке указательный палец и направил его в потолок.) Я не имею в виду городское управление образования, краевое ли, или даже правительство России – над ними есть начальство повыше…. Надеюсь, вы поняли…. Так вот, там смотрят – а какая же школа в России покажет пример, школа, которая будет воспитывать учителей с самого первого класса и выведет их в люди?.. И на примере этой школы будут учиться все школы России?.. Вы поняли?.. Такая возможность сейчас открывается перед нами. Если мы начнем воспитывать в стенах школы учителей, если мы будем говорить с самого первого класса о самой благородной и великой профессии, которая должна спасти Россию, если в десятом классе мы создадим педагогический класс, в который придут педагогически одаренные ребята со всего города. Если мы установим связи с пединститутом и центр «Здоровье», который недавно открылся, тоже переведем на педагогическую основу… Его, кстати, Асият Иосифовна (Василий вновь обратился к Кружелице), нужно будет перестроить – надстроить несколько этажей, чтобы туда могли приезжать учителя со всей России, которые будут учиться у нас с вами…. И не только из России, даже делегации из зарубежных стран будут приезжать…. Поэтому, ученики – обращаюсь к вам! Учите иностранные языки… It may be useful for the future of our school!..

Неожиданно Василий перешел на английский. И в зале раздались возгласы: «Чо?» «Что он сказал?..» Но Василий уже вещал дальше:

- И когда мы еще подтянем сюда детский сад, институт, - это будет центр, от которого как от свечи будут зажигаться другие школы и другие учителя!.. И тогда мы сможем спасти Россию, и тогда Двадцатая школа действительно станет… (вновь пауза с усилением голоса) Главной Школой России!.. Но!..

Неожиданно Василий крутанулся на сцене, опустил руку и сделал несколько шагов по направлению к сидящим в зале…

- Никакого автоматизма!.. Если мы не захотим этого сделать, если в нас не загорится этот огонь, огонь желания спасти Россию, там… (Василий вновь поднял руку с указательным пальцем вверх) выберут другую школу, и другие люди выполнят эту задачу…. Поэтому, Асият Иосифовна, - все зависит от вас! Вы не просто пришли в нашу школу – я много думал о вас в больнице…. И думаю, что все было не случайно, и вам можно доверить и открыть эту тайну, которая до времени была скрыта - о роли Двадцатой школы. Если вы примите эту идею, Двадцатая школа выйдет вместе с вами на свое великое призвание – стать Главной Школой России

Реакцию Кружелицы трудно было отследить по ее лицу. На нем было смешанное восторженно-смущенное выражение, за которым могло скрываться все что угодно…

- Но я не хочу, чтобы все это выглядело, как давление на вас, - продолжил «давление» Василий. - Смотрите: вот перед вами на сцене стоит гвардия Двадцатой школы. И я попрошу, друзья мои, сказать, как вам сейчас говорит совесть – да или нет!.. Нашему директору будет легче сделать свой выбор, если будет поддержка от коллектива… Но я на вас не давлю – решайте сами: вы за педагогический профиль и педагогическое будущее Двадцатой или против? Да или нет?.. Я прошу – никаких комментариев, только – да или нет!.. Как присяжные – да или нет… Асият Иосифовна, смотрите сами – они могут подтвердить, что ни с кем я ни о чем не договаривался…. Сейчас только их совесть!.. Ну что - в ваших руках судьба Двадцатой… С кого начнем?..

Крайней с левого края сцены стояла Маева. Когда Василий поднес к ее губам микрофон, она еле слышно сказала: «да»

- Ольга Дмитриевна говорит «да», - продублировал ответ Василий, повернувшись к залу. Следующая стояла Юленька.

- Ну да, наверное, - жеманно помахав руками перед микрофоном, произнесла она и, подняв подбородок кверху, посмотрела на Василия как бы свысока. В зале – оживление, на Юленьку невозможно было не реагировать хоть как то…. Но Василий уже перешел к стоящей следом Полине.

- Да, конечно, - сказала она и лукаво посмотрела на Василия… Типа: «я понимаю твою игру, но я тебя в ней поддерживаю…»

Еще несколько учителей сказали «да» и Василий уже в глубине сцены подошел к стоящей в самом ее центре Арише. Он только сейчас заметил ее красные глаза со слегка размазанной возле ресниц тушью…

- Арина Тихоновна говорит «да», - продублировал он ее ответ и посмотрел на Кружелицу. Все-таки среди всех стоящих на сцене учителей Ариша была единственным завучем. Это должно было стать дополнительным аргументом…

- Да-да-да!.. – подключилась стоящая неподалеку Острожная и тоже вызвала волну оживления в зале. У нее тоже был такой вид, словно она участвует в импровизированной постановке, но добровольно принимает правила поведения в ней…

А вместе с Голышевой, тоже сказавшей «да», зал засмеялся за компанию, так как она произнесла это «да» сквозь давивший ее смех, прорвавшийся наконец в микрофон.

- Yes!.. – с характерным движение кулака сверху вниз произнесла англичанка Наконечная. Последней стояла Богословцева, тоже сказавшая «да». Таким образом все двенадцать «присяжных» учителей сказали: «да»…

Василий быстро отошел от края сцены и вышел на ее средину:

- Итак, Асият Иосифовна! Теперь вся Двадцатая, все зависит только от вас. Вы сами слушали мнения учителей…. Если вы говорите «да» - перед Двадцатой школой открывается новый путь… И ведь нельзя откладывать, иначе это сделает кто-то вместо нас…. Вы хотите сказать что-то?..

Василий уловил в полумраке первого ряда движение Кружелицы. Она встала со своего места и с тем же «восторженно-смущенным» выражением сказала: «Да!»..

- Вы говорите «да»?!.. – подхватил Василий, стараясь перекричать поднявшуюся в зале волну криков одобрения и аплодисментов. - Она говорит «да!»… Только в самых больших своих мечтах я воображал, что именно сегодня прозвучит это «да» от директора Двадцатой!.. Ну, давайте, поддержим!.. Двадцатая школа идет вперед, друзья мои!.. Двадцатая школа открывает свой путь к Главной Школе России!..

Василий как бы в легком радостном шоке и недоумении прошелся по сцене, словно бы не веря тому, что только что услышал. Но вот, похоже, взял себя в руки и пригласил на сцену к стоящим там уже учителям тех учеников, которые сегодня давали уроки и тоже выступали в роли учителей.

- Вот она, связь учительских поколений, - под непрекращающиеся аплодисменты и даже овации зала вещал Василий. - Вполне возможно, что среди этих ребят есть будущие учителя, которые, вернувшись в нашу школу или разойдясь по другим, будут нести высокое призвание учителя и сражаться за спасение детских душ, за спасение России!.. Давайте все вместе исполним песню, которая, может быть, станет нашим совместным учительско-ученическим гимном, гимном Главной Школы России…

И под записанную заранее друзьями-музыкантами Василия инструментальную фонограмму совместный ученическо-учительский коллектив Двадцатой исполнил песню «Учителя»:

Мел на черной доске

Режет россыпью тьму, -

Этот скрежет в виске

Я кляну и люблю,

Ведь судьба чья-то там

Мелом светит сквозь дни,

И порукой тем дням

Будут рядом они…

Учителя, учителя, учителя, вы – боль моя!

Учителя, учителя, учителя – судьба моя!..

Где они, там и я, -

Столько лет наша связь!

Мы как будто семья:

С нами радость и грязь.

И хоть плачу порой

От таких-вот родных,

Улыбнусь под слезой –

Мне не надо других.

Я приду снова к ним,

Мне спешащим помочь,

Словно чей-то я сын,

Словно чья-то я дочь.

Над судьбою моей

Будут биться все дни,

Столько верных друзей,

Кем мне стали они...

Учителя, учителя, учителя, вы – боль моя!

Учителя, учителя, учителя – судьба моя!..

Максим Петрович, стоя в зале и подпевая песню, в полной мере разделял радостное праздничное чувство, охватившее его и других учителей под влиянием только что происшедшего. Он в полной мере радовался за «успех» Василия, тем более, что они уже не раз говорили между собой о необходимости педагогического профиля Двадцатой. Но вместе с тем он чувствовал в душе и какое-то непонятное неприятное чувство. Это было словно ощущение того, что он как бы уже «отстал от жизни», и ему на смену пришли другие люди, более молодые и современные, «знающие и умеющие» вести за собой других…. Он ни в коей мере не завидовал Василию, но все-таки ощущал в душе небольшую горечь.