Гриша, впусти в дом, вечер уже,- просила мать, сидя под окнами

Старушка мать.
Старушка мать.

В воскресенье, с утра, поселковый печник Гришка Храбров загулял... Гулял он не по-людски, один. Весь день, сколько ни просила мать, Гришка ничего не ел, отлучался из дома лишь в магазин за добавкой, беспрестанно слушал пластинки на старом проигрывателе и все глубже и страшнее мрачнел. Курил, чего-то ждал, думал. К вечеру он окончательно расстроился, велел матери немедленно выйти за дверь и закрылся в доме.

Случилось такое не в первый раз... Мать Гришки, пенсионерка Мария Ивановна, решила идти ночевать к своей соседке и свахе Агафье Никифоровне, которая одиноко жила в другой половине дома.

Вышла Мария Ивановна за калитку как была, без платка, в кухонном переднике, и села на скамейку перед палисадником. Не то чтобы хотела она обдумать свое положение — обдумывать было нечего, а просто стыдилась даже перед свахой открыть свое нескладное горе.

Солнце опускалось в лесистую долину против дома. Было тихо, тепло и так покойно, что Марии Ивановне самой не верилось, что дурак Гришка снова выгнал ее. Но не сидеть же на виду у людей, будто сироте на вокзале! Она встала и, хоть знала, что Гришка ни за что не откроет, подошла к двери и тихонько постучала. А потом спросила шутливым, ласковым голосом, точно они играли:

— Гриш, а Гриш, открывать-то собираешься? Иль нет?

Гришка даже не откликнулся. Мария Ивановна послушала, стыдливо улыбнулась и, будто бы по делу, озабоченным шагом пошла к свахе. И вдруг сердце у нее упало: с крыльца магазина, что стоял по соседству, на нее насмешливо смотрела продавщица Зинка, большая, толстая.

...Лет шесть назад, когда Гришка был еще не такой пропащий, она сошлась с ним, даже взяла в дом. Прожили они недолго, сразу стали собачиться, и Зина выставила его с треском. Гришка был мужик вздорный. Переработал он в заповеднике и механиком, и шофером, и лесником-обходчиком, но везде задирался, считал, что любое начальство его обманывает. Особую язвительность у Гришки вызывали добрые люди. Он был уверен, что они прикидываются добрыми, а сами — первые жулики. Гришка много читал, больше всего статьи в журналах — о космосе, о гипнозе и передаче мыслей на расстоянии...

Зинаида злорадно смотрела из-под навеса, из тени, лицо ее, окрученное платком, в круглых очках, было как у филина...

Сваха Агафья Никифоровна пила чай.

Едва увидев подругу, Агафья Никифоровна сразу все поняла и сказала только:

— Опять закрылся, паразит!

Мария Ивановна села к столу и, разглаживая передник на коленях, проговорила тонким, почти кукольным голосом:

— И чаю не успела попить я, Агаша, и картошки не доварила.

Агафья Никифоровна пошла за перегородку, к печи, и вынесла еще чашку. В это время за стеной, где сидел Гришка, что-то стукнуло, и шипящая музыка зазвучала громче. Агафья Никифоровна остановилась посреди комнаты, послушала и сказала:

— Хоть бы спать улегся, паразит.

— Да что ты, Агаша! Он полные сутки будет колобродить,— будто даже с радостью возразила Мария Ивановна.

Она стала пить чай мелкими глоточками и все улыбалась, точно в праздник, но глаза у нее были испуганные, а улыбка застывшая.

Она прожила бы у свахи и день, и два, пока Гришка отоспится и придет в разум, только бы не узнали люди. Агафья Никифоровна на свой характер не стала бы давать потачки «паразиту» и пожаловалась бы самому Фирсану Ильичу, заместителю директора заповедника. Он-то Гришку прижал бы! Но она жалела подругу...

— Ой, Ванька идет! — вдруг упавшим голосом проговорила Мария Ивановна, выглядывая в окно, и быстро поднялась.

Мимо окна прошел серьезный остроносый мальчишка в черной фуфайке, с удочками в руках. Ванька был внуком Марии Ивановны и племянником Гришки. Он приехал к бабушке на каникулы.

— Ванька-то в дом пошел!— со страхом прошептала Мария Ивановна.

Агафья Никифоровна, припадая на левую ногу, проворно вышла на крыльцо и поскорее окликнула Ваньку.

Вскоре Ванька подозрительно посмотрел на бабку, поставил около дверей стеклянную банку с рыбками и сказал сердито, глянув на наручные часы:

— Ужинать-то пора!

— Снимай сапоги, чай здесь будешь пить,— приказала ему Агафья Никифоровна.

Ванька снял сапоги, фуражку, снова озабоченно посмотрел на часы и сел к столу, хмуро косясь на бабку. Нагнувшись над чашкой, Ванька вдруг насмешливо спросил:

— Что, опять выгнал?

Мария Ивановна встрепенулась и, будто не слышала вопроса.

Ванька хмыкнул и насмешливо покрутил головой. Видно было, что он относится к бабке снисходительно и осуждает за легкомыслие.

Ванька налил чаю в блюдце и проговорил деловито:

— На пятнадцать суток его надо. И жрать не давать!

— Ишь, какие мы строгие! — шутливо воскликнула Мария Ивановна.

Помолчали. Из-за стены слышалась все та же шипящая музыка.

— Чего он проигрыватель портит? — с ненавистью спросил Ванька.

— Лишь бы не шумел да не вылезал на волю, уж Бог с ним! — вздохнула Мария Ивановна и несмело погладила голову внука.

Он отдернул голову и пробормотал ворчливым голосом: Нет у вас здесь порядка, в деревне... У нас милиция давно бы ему зубы начистила.

...За окнами, мимо палисадника, неторопливо, будто бы прогуливаясь, прошлась Зинаида...

— Ишь, змея,— сказала Агафья Никифоровна.

Ванька, который помягчел после чая, вылез из-за стола и сказал сварливым голосом:

— Ладно. Где спать-то будем?

— Да на печи ляжем! — ответила Мария Ивановна.

В это время на крыльце послышались шаги, в дверь постучали, и в комнату вошел молодой человек.

— Добрый вечер, хозяева. Меня послали из конторы, сказали, что у вас можно остановиться.

— Я командированный, из газеты.

— Послали, так живи...— ответила Агафья Никифоровна равнодушно.

— Я из центральной газеты,— солидно пояснил гость, несколько обескураженный равнодушием хозяйки.

Упоминание о центральной газете не произвело на Агафью Никифоровну никакого впечатления. Ей обычно посылали на постой командированных. Почти все они были «из Москвы».

— Давай проходи, раздевайся, не знаю, как тебя звать,— велела Агафья Никифоровна гостю.

— Кирпичев Андрей Егорович,— солидно ответил гость.— А вы, значит, и есть Агафья Никифоровна?

— Она и есть,— ответила Агафья Никифоровна, направляясь за перегородку к печи, и спросила оттуда: — Может, супу похлебаешь?

— Не откажусь,— согласился Кирпичев.— Да, но ведь у вас гости. Я не помешал?— вдруг спросил он, разглядывая Марию Ивановну.

— А я на минутку зашла, по-соседски! — испуганно проговорила Мария Ивановна и поднялась, будто собиралась уйти.

— Да ну что вы! Сидите, сидите ради бога!— воскликнул Кирпичев.

— А ее сын из дома выгнал! — объявил вдруг Ванька веселым голосом.

— Как это... сын выгнал?— спросил Кирпичев удивленно.— Почему?

— И чего зря говорить...— начала Мария Ивановна шутливым голосом.

Но Ванька перебил бабку и сказал злорадно:

— Он ее и раньше в шею выгонял!

— Как... в шею?— изумленно сказал Кирпичев и быстро подошел к Марии Ивановне.

Седая, простоволосая, в фартуке, в одних шерстяных носках, она стояла перед ним и робко, даже виновато улыбалась маленьким детским личиком... Кирпичев всю жизнь прожил с матерью, которую безумно любил. И сейчас он вдруг представил, как бы он выгнал свою маму из дома. Но это было бы чудовищно! Мама не перенесла бы такого кошмара! А вот эта мать стоит и улыбается. Может быть, сквозь слезы, от отчаяния, чтобы не разрыдаться? Он растерянно смотрел на Марию Ивановну, в ее кроткие глаза...

— За что он вас?— спросил Кирпичев и покраснел, не решаясь выговорить слово «выгнал».

— Чего ты болтаешь — выгнал!— снова прикрикнула Агафья Никифоровна на Ваньку, выходя из-за перегородки с тарелкой супа.— Не об чем говорить!

— Как это не об чем! — вспыхнув, воскликнул Кирпичев тонким голосом.— Это же дичь, кошмар!

— Ты поешь сначала,— сказала ему Агафья Никифоровна.

— Нет, я есть не буду! Я должен выяснить! — решительно проговорил Кирпичев и начал надевать плащ.

Он тронул Марию Ивановну за плечо и решительно сказал:

— Идемте к вам! Где вы живете?

Мария Ивановна молчала и только все улыбалась и теребила передник.

— Идемте к вам!— настойчиво повторил Кирпичев.

Мария Ивановна молчала... Кирпичев повернулся к Агафье Никифоровне и Ваньке и строго спросил:

— Где живет ваша соседка?

Агафья Никифоровна не ответила, быстро открыла дверь, вытолкала Ваньку на улицу, а сама молча проковыляла за перегородку.

— Послушайте, в чем дело? — гневно воскликнул Кирпичев и, задыхаясь, вышел следом за Ванькой из дома...

Но на крыльце и на улице Ваньки уже не было... Кирпичев достал сигареты, закурил, ощущая тоскливую пустоту, точно получил пощечину. Все это было странно, нелепо, ни на что не похоже...

Кирпичев обошел дом. Возле сарая, на траве, сидел Ванька.

— Слушай, почему ты сбежал?— спросил он расстроенно.— Ведь это твоя бабушка!

— Да ну ее! — пренебрежительно ответил Ванька.— Она чудная.

— Так, а где вы живете? Я должен к вам зайти.

— В этом доме, где вторая дверь. Только вы зря пойдете. Он дурной, Гришка, не откроет.

— Ну, это мы посмотрим! — решительно возразил Кирпичев и быстро пошел обратно к дому.

Он сильно постучал кулаком в дверь и проговорил глухим срывающимся голосом:

— Откройте! Я из газеты!

В доме стихла музыка и неожиданно совсем рядом за дверью странный свистящий голос спросил:

— Из... чаво-о?

— Я из газеты! — строго повторил Кирпичев и дернул дверь.

— Ух ты! — с притворным испугом протянул тот же голос.— Вот оно что!

Загремел крючок, и дверь вдруг резко открылась...

В сенях было сумрачно, и человек, одетый в темное, был почти неразличим.

— Здрасьте, здрасьте, проходите,— прошепелявил Гришка, отступил в темноту и, кланяясь, подал руку.

— Прошу садиться, пожалуйста, к столу,— церемонно, стараясь твердо выговаривать слова, пригласил Гришка и поставил перед гостем табурет.

Кирпичев сел, но тут же поднялся и сердито проговорил:

— Я не в гости пришел! Вы почему мать выгнали из дома?

— Это личное дело, — вас не касается,— просвистел Гришка и криво улыбнулся.

— Касается! — воскликнул Кирпичев и толкнул ногой табурет.

Гришка пожал плечами, как бы удивляясь бесцеремонности гостя. Кирпичев тихо, внушительно и твердо сказал:

— Идите позовите мать, извинитесь перед ней... Вам не стыдно?

Гришка долго молчал, опустив голову, затем вздохнул и печальным голосом тихо произнес:

— Их я жду.

— Кого?— нетерпеливо спросил Кирпичев.

Гришка усмехнулся, точно удивляясь непонятливости человеческой, и показал головой и рукой куда-то за спину и вверх.

— Их... этих... из других миров.

Гришкино лицо было серьезно, тяжело задумчиво.

«Господи, какая дичь!»— тоскливо подумал Кирпичев и сел на табурет.

— Нечего сейчас рассуждать... об этих,— проговорил он строгим голосом.

— Наоборот!— сказал Гришка и самодовольно добавил:— Я все устройство жизни вижу. Что вы видите? — запальчиво воскликнул Кирпичев.— Сами мать родную из дома выгнали! Она по чужим людям ночует? Ожидаете пришельцев из других миров, а кого они увидят на Земле? Вас? Что же они о нас подумают?

Гришка все ниже склонялся на табуретке, точно медленно падал, и кивал головой; вдруг он выпрямился и пробормотал:

— Ваша правда... видют они нас. Наблюдают...

Покачиваясь на скрипящем табурете, поводя головой, он быстро, сбивчиво забормотал:

— А затем наблюдают, что подсчеты делают.

— Хватит! — оборвал его Кирпичев, ощущая тревогу.— Откройте дверь, я позову вашу маму.

— Имеете право,— согласился Гришка, поднялся и проводил гостя до двери.

— Не закрывайте, мы сейчас придем! Вместе с вашей мамой! — приказал Кирпичев и добавил просящим голосом: — Послушайте, извинитесь перед ней, пожалуйста... Ведь это мама, поймите...

На улице было уже совсем темно и холодно. Во второй половине дома свет уже не горел, но дверь была открыта. Кирпичев вошел и услышал, что с печи доносится ровное похрапывание спящих. Он постоял посреди комнаты и подумал с обидой: «Вот и делай для них добро»,— а затем громко произнес:

— Агафья Никифоровна, пусть ваша соседка идет к себе! Я все устроил. Слышите?

На печи послышалось шевеленье и вздохи, но никто не ответил. На кровати под окнами поднялась коротенькая фигура в ночной сорочке.

— Спать ложись, не буди людей,— недовольно пробормотала Агафья Никифоровна и зевнула.— Укладайся.

Он прошел следом за хозяйкой в угол за печью, где луна уже ярко светила в окно. С печи донеслось сонное бормотанье Ваньки, а Мария Ивановна затаенно молчала, будто и не дышала...

Сел на кровать, стараясь не смотреть в окно, чувствуя, как опутывает тело тяжкая бессильная усталость... Вдруг за стеной, совсем рядом, раздалась громкая шипящая музыка. Это Гришка снова принялся заводить пластинки...

Рекомендую почитать мой рассказ

__________________________________________________________________________________________

Ставьте Лайки! Подписывайтесь на мой канал.