- Если плохая примета, то лётчикам лететь нельзя, - хмыкнул комдив и приказал: - А ты, как командир полка, лети тогда сам!

13.07.2018

С утра вьюжило и полёты были отменены. В полк к истребителям приехал корреспондент фронтовой газеты. Он переговорил с лётчиками и потом сфотографировал их. А после полудня погода наладилась и в полк поступил приказ вылететь на разведку.

- Узнайте, какие колонны идут по правому берегу Дона, - приказал по телефону командир дивизии. – Где-то там потерялся танковый полк. Надо его найти.

Командир полка приказал двум лётчикам собираться в полёт. Но те наотрез отказались.

- Мы же фотографировались! – сказали они. – А после этого лететь, значит, нас собьют!

Желающих лететь не нашлось. Все лётчики заявили, что фотографироваться перед вылетом плохая примета. И командир полка, сам лётчик-ас, знал это прекрасно.

Он позвонил комдиву и доложил, что пилоты отказываются вылетать, так как их сфотографировали утром.

- Ну и ну! – комдив задумался. Он тоже был пилотом, и понимал состояние истребителей.

- Тогда лети сам, - приказал он. – Приказ тоже надо выполнять!

Командир полка взял себе ведомым бесстрашного комэска Свиблова и они пошли на своих Яках в сторону Дона.

Зимняя степь вся была занесена снегом, это утренняя метель постаралась. Но наконец и Дон. Пара Яков перемахнула через реку и вскоре начала кругами ходить над правым берегом, отыскивая пропавших танкистов.

Внизу шла колонна – пушки, прицепленные к грузовикам, пехота. Лётчики снизились. По ним никто не стрелял. И солдаты начали махать шапками. Значит, свои.

Ещё одна колонна, здесь одна пехота. И тоже свои.

Командир полка передал по рации, что видит на правом берегу Дона только свои войска.

Горючего уже оставалось немного. Комполка хотел уже уходить на аэродром. Но тут Свиблов заметил какие-то тёмные пятнышки на горизонте, среди занесённых снегом курганов.

Пошли туда. И там обнаружили стоящие «тридцатьчетвёрки». Возле них ходили и бегали танкисты. Пара Яков сделала над ними несколько кругов. Комполка передал по рации координаты, где находятся танки.

- Вас понял, возвращайтесь, - ответили ему.

Яки понеслись домой. Лётчики, обрадованные тем, что вылет прошёл успешно, шли на высоте около четырёх тысяч метров и иногда только поглядывали на землю, ориентируясь.

К тому же на психику здорово давила и эта дурацкая примета с фотографированием. И комполка и Свиблов тоже сфоткались и сейчас расслабились.

- Задание выполнено, скоро дом, - думали они.

В это время с запада, откуда они летели, появились четыре «мессершмитта». Солнце было как раз уже сзади, на западе и наши лётчики не заметили их. Да и расслабились.

Свиблов, шедший справа сзади и чуть выше, оглянулся. И как раз в это время подкравшийся «мессершмитт» атаковал Як командира полка!

- Саныч! Тебя атакуют! – заорал Свиблов и виражом ушёл влево, открыв огонь по «мессершмитту».

Комполка почувствовал удары снарядов в самолёт, но сделать ничего уже не успел. Его бросило вперёд и он потерял сознание. Фонарь его кабины был разбит и пролетевший рядом немецкий лётчик решил, что тот погиб.

Четыре «мессершмитта» набросились на самолёт Свиблова. Он крутился как мог, уходил по вертикали, заходил на виражи, падал в пике. И тянул, тянул к своим.

Наконец, группа самолётов оказалась возле ледовой переправы через Дон. Здесь были зенитки. И они открыли огонь по немецким самолётам. Те не стали рисковать и ушли. Свиблов глянул на приборы. Бензина оставалось чуть-чуть.

Он всё-таки пошёл туда, где сбили его комполка, чтобы хоть место найти.

А комполка очнулся почти у самой земли и смог вывести самолёт из падения. Но подняться тот не смог, так как был серьёзно повреждён, и потому пришлось садиться в степи.

Над ним пролетел Свиблов. Он покачал крыльями и тоже пошёл на посадку.

- Ты чего сел? – спросил комполка.

- Бензин кончился, - ответил тот.

Набросав снега на самолёты, и обтянув их, как уж получилось, парашютами, лётчики пошли в сторону своих.

На аэродром они добрались только к вечеру следующего дня. Их уже посчитали погибшими.

Оставленные в степи самолёты вывезли и отремонтировали. Но с тех пор ни один лётчик в полку никогда не фотографировался.

- Плохая примета, - говорили они корреспондентам. – Потом уж, после войны.