дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

Тяжкий крест интроверта.

26 July 2019

Года в три меня отдали в детский сад. Помню осенний вечер: гудят лампы в комнате, я тревожно вглядываюсь в окно, за которым стремительно сгущаются сумерки. С надеждой оглядываюсь на каждый хлопок двери и вздыхаю: опять не за мной.

Всех детей уже разобрали. Мы остались вдвоем с воспитательницей, и она недовольно ворчит: «Снова из-за тебя тут сидеть». Я понимаю, ей тоже хочется домой, как и мне. Но я же не виновата, что мама допоздна работает, а потом бежит с другого конца города. Я вот уже давно ее жду. Как только пришла утром в группу, села на стульчик в углу, так и жду. Знаю, что нельзя плакать. Надо просто ждать.

Вокруг копошатся дети: таскают кукол и машинки, строят дома из кубиков, играют в какие то игры.

Вот подбежала девочка, глаза горят, в руках капроновая лента из косы: "Послушай, - подносит она руку к моему уху, - пчела". Девочка перетирает ленту между пальцами, и та издает жужжащий звук.

Я равнодушно киваю. Зачем мне пчела, зачем мне кубики и куклы, зачем это все, если рядом нет мамы?

Толстая нянька Марья Сергеевна раздает обед.

- Ешь скорей, сейчас второе положу, - толкает она меня в бок.

Я механически бултыхаю в супе ложкой. Еда не лезет в горло.

Марья Сергеевна злится и плюхает мне кашу прямо в суп. Раздается дружный хохот, дети вскакивают со своих мест, заглядывают в мою тарелку и смеются.

- Ешь, давай! - приказывает Марья Сергеевна.

Я смотрю, на островок каши, возвышающийся в суповой жиже, и мотаю головой.

- Живо!

Из моих глаз текут слезы. Но плачу не от обиды, а от того, что мне в этот момент жалко… маму. Ведь как бы расстроилась она сейчас, если бы узнала, что где-то издеваются над ее маленькой кровиночкой…

В тихий час меня укладывают в детскую кроватку, такую, с бортиками со всех сторон.

- Кто будет шуметь, поставлю в угол, - грозится воспитательница и выходит из спальни.

Я просыпаюсь от того, что мне очень хочется в туалет. Пытаюсь выбраться, но не могу перелезть через бортики. Что делать? Кричать, звать воспитательницу нельзя: разбужу остальных детей. Я топчусь по кроватке, скрещиваю ножки, и понемногу позывы утихают.

Просыпаюсь в луже. Воспитательница сдергивает с меня одеяло, и, увидев "аварию", начинает громко ругаться. К ней подключается нянька. Вдвоем кричат на меня:

-Что, не могла на горшок сходить?!

Я пытаюсь оправдаться, мол, пыталась, не сумела просто из кроватки выбраться. Но две фурии меня не слышат и не слушают. Они утонули в собственном крике.

Взрослые они такие, бесполезно им что-то доказывать. Они считают, что ребенок всегда виноват, только по той причине, что он - ребенок.

Почему, почему мне надо ходить в этот дурацкий садик? Лучше бы сидела дома, с мамой.

И тогда я заболела. Не специально, конечно, так получилось, но моя мечта сбылась. Меня оставили дома, мама не отходила от моей кровати; и пусть мучили жар и боль, но зато не надо было идти в этот чужой и враждебный для меня мир.

С тех пор я стала часто болеть, и родители, наконец, сдались. « Ну его, этот садик», - сказала мама. Отныне по утрам они с отцом уходили на работу, оставив мне на столе завтрак и стопку детских книг. В три с половиной года я уже читала, и это было лучшее для меня занятие.

Помню, однажды утром меня разбудил шум и плач на лестничной площадке. По голосу я узнала соседского мальчика Лешку, мама тащила его в садик и кричала: "Шевели ногами быстрее, я из-за тебя на работу опоздаю!" Лешка громко ревел. Я встала и подошла к окну. На улице было еще темно, шел дождь, ветер клонил к земле ветки березы. Брр. Я запрыгнула обратно в теплую постель: как хорошо, что мне не нужно никуда торопиться.

Я спала вволю, проснувшись, завтракала, играла в игрушки, читала, рисовала - занималась тем, что мне интересно. Я знала, что когда в дверь кто-то звонит, надо тихонько подставить стул и заглянуть в глазок. Посторонних не пускать.

Знала, что когда выходишь погулять, надо сначала повесить на шею шнурок с ключом и только потом захлопнуть дверь. Наоборот не получится.

Знала, что надо найти в стопке книг ту, в которой есть такие строки: "… смерть подкралась к деду тихою стопой…" и спрятать ее подальше. Потому что эти слова вызывали во мне дикий страх. Мне виделась костлявая старуха с косой, незаметно подбирающаяся к доброму дедушке, который ловил для детей белок и мастерил свистки.

А еще я знала, что прежде чем обе стрелки часов сойдутся на самой вершине циферблата, надо успеть выключить радио. Чтобы не слышать, как куранты пробьют 12 раз.

Буммм. Буммм...

Что то зловещее слышалось мне в этом бое, и от каждого удара сердце сжималось в страхе. Но зато это значило, что скоро придет мама на обед, а потом, может быть, заберет меня с собой на работу.

И да, чудесным образом все мои болезни исчезли сами собой...

Когда моей дочери исполнилось полтора года, родственники мужа стали поговаривать, мол, пора бы отдать ребенка в сад.

Душа моя заныла.

Может, рановато пока? - осторожно возразила я, вспомнив свои детские страдания в этом учреждении.

- Ты что, садик ребенку обязательно нужен, - накинулись на меня родственники.

- Для чего?

- Как для чего? Там с детьми занимаются, развивают по-всякому.

«Странно, - подумалось мне, - когда я пошла в первый класс, мои садиковские ровесники едва умели складывать буквы в слоги, в то время как я, "домашняя", бегло читала, писала, знала всю таблицу умножения и с закрытыми глазами могла показать на карте мира любую страну".

- А дома мы будто не занимаемся.

- Там профессионалы!

- Нда уж, - вспомнила я Марью Сергеевну. - Все сплошь педагоги от бога!

- Ребенку общение нужно.

- Специалисты говорят, что до трех лет ребенку не нужен коллектив, ему нужна мама.

- А помните, случай был, - сказала вдруг тетка мужа, - в пятом садике, ну том, круглосуточном, ребенка поставили в угол в музыкальном зале и забыли. Вроде бы он там всю ночь простоял.

- Помню-помню, - подхватила свекровь. - Говорят, он очень боялся, когда ночью ветки за окном шевелились. После этого даже заикаться стал.

- Ужас! А мой Миша однажды шумел на тихом часе, и воспитательница его в туалете закрыла, - вспомнила двоюродная мужнина сестра. - Хорошо, у нас бабушка там работала. Кто-то ей шепнул - побежала, открыла.

- Нуу, вот же, вот, а вы говорите, садик нужен детям, - оживляюсь я.

- Нужен, конечно, - хором возражают родственницы.

- Где же тут логика, где здравый смысл???

- Все ходят! - наконец выдают они главный и самый, на их взгляд, весомый аргумент.

Неужели люди и в самом деле уверены, что крохе будет лучше с чужими людьми в чужом месте, нежели дома с родной матерью? Тем более, речь идет не о постороннем для них человечке.

Я перестаю спорить. Понимаю, что мы говорим на разных языках. Наверное, со стороны выглядит, что я просто лентяйка, не хочу идти на работу и поэтому отказываюсь отдавать ребенка в садик.

Но, в конце концов, решать нам с мужем. Подождем еще хотя бы годик, решаем мы, а пока будем потихоньку готовить ее к «выходу в свет». Мы заливались соловьями, рассказывая, как интересно в саду, как много там разных игрушек и тех, с кем можно в них поиграть. Но дочь чувствовала во всем этом какой то подвох.

Настенька, ты хочешь в садик? - спрашивала внучку бабушка.

- Нет! - отвечала Настя.

- Каак? - всплескивала руками бабушка. - Там же хорошо. Там детей много.

- Я дома, с мамой хочу, - упрямилась дочь.

Господи, ну как же ее отдать? Она ведь даже у родной бабушки на пару часов остаться не хочет. Цепляется за меня, плачет. А там чужие люди будут. Или правду свекровь говорит: привыкнет. Я все по себе сужу, но ведь дети разные, моя дочь - не я, это мне среди галдящей толпы невыносимо, а ей может общение со сверстниками необходимо как воздух? Вдруг лишу ребенка чего то важного? Да и на работу скоро выходить. Ничего не поделаешь, надо собираться.

И вот нам два с половиной. И мы идем в сад.

Вот наш шкафчик с вишенкой.

«Все хорошо, тебе понравится, - подбадриваю я дочь, а у самой сердце щемит. - Ну, давай, пошли», - беру кроху за ручку.

От шкафчика до двери в группу – пять шагов. Пять секунд. По секунде на каждый шаг. Раз! Маленькая ладошка в моей руке вмиг становится ледяной. Два! Дочка поднимает на меня глаза, полные ужаса. Не плачет, не кричит, просто смотрит, а в глазах плещется страх.

- Не бойся, я с тобой.

В первую неделю мне разрешили оставаться с ребенком в группе.

- Иди, поиграй, - подталкиваю я дочку к стеллажам с игрушками, - а я вот тут на стульчике буду за тобой смотреть.

Она мотает головой и крепко сжимает мою ладонь.

- Смотри, сколько игрушек, вон коляска с пупсом, которую ты давно хотела. Вот она, играй же!

Дочь взбирается ко мне на колени:

- Я с тобой, мама.

Мы сидим на стульчике и наблюдаем за происходящим вокруг. В группе - дети двухлетки, кому-то еще нет и двух. Вот малыш громко рыдает, прижавшись носом к окну.

- Мама скоро придет, - успокаивает его воспитательница, - она в магазин пошла.

Но малыш не умолкает. Глядя на него, еще несколько детей начинают жалобно реветь.

Вот девочка, упала на пол и хнычет. Воспитательница наклонилась над ней, девочка тотчас обхватила ее шею руками и с ловкостью обезьянки вскарабкалась на ручки.

- Это у нас лисичка хитрая, - смеется воспитательница. – Любит, чтоб ее на руках носили. Да, Элечка?

Элечка звонко смеется.

- А это что такое? – удивляюсь я, увидев в углу одеяло. Из него выглядывает мальчик.

- А это Федор. Он с собой приносит плед, вроде как частичку родного дома. Прячется под ним, это для него убежище. Ничего, привыкнет! Все привыкнут.

Вот так дети переносят разлуку с мамами, кто во что горазд.

За завтраком дочь не притронулась ни к чему. Просидела молча, не двигаясь.

- Ну, хоть сок выпей. Ты же любишь.

Лишь помотала головой.

- Давайте, я ее отвлеку, а вы потихонечку убежите, - предлагает мне воспитательница.

Я представила, как дочь кинется меня искать, а меня и след простыл. И почувствовала себя предателем:

- Нет, спасибо, я посижу. Мы ведь только до обеда.

В первое время нам рекомендовано оставаться в саду только полдня.

Все это время дочка не отходила от меня ни на шаг. Крепко держала за руку, когда ходили на горшок, когда разглядывали игрушки на полках, когда гуляли, обедали…

Вот и домой пора.

Мы вышли на крыльцо.

- А пойдем-ка мы с тобой мороженого поедим, - предлагаю я.

Впервые за день кроха улыбнулась и закивала:

- Пойдем!

Она радостно шагнула по лестнице и вздохнула с облегчением.

Я знаю, что означает этот вздох. И хорошо понимаю, что творится в ее душе. Я, взрослая уже тетенька, до сих пор чувствую себя одинокой в чужих компаниях, боюсь заговорить с незнакомыми людьми, боюсь, что мне нахамят в магазине, боюсь, что кто-то оставит грубый комментарий под моими постами…

Я живу как будто без кожи, каждое слово, каждый поступок других людей, ощущая оголенными нервами. Мне спокойно только когда рядом близкие люди. Таков тяжкий крест интроверта. И нести его всю жизнь.

«А у тебя она только начинается. Впереди еще школа, может быть вуз, работа, множество чужих коллективов… - думаю я, глядя на свою маленькую дочь, шагающую рядом, и незаметно для себя бормочу вслух, - ну ничего, прорвемся. Прорвемся!»