17 сентября 1941

Сегодня в своих листовках фашисты пишут, что Сталин и Молотов в панике улетели в Швецию.

Темная ночь. Время, которое мы отдали рожавшей женщине, задержало нас в пути, и потому в штаб армии мы прибыли только на рассвете. Я побежал на розыски члена Военсовета. У его двери стоял адъютант - огромного роста майор с греческим носом. Дверь в комнату была прикрыта неплотно, и через щель в коридор падала яркая полоска света от аккумуляторной лампочки.

Майор перегородил мне дорогу, стал допрашивать, кто я такой и по какому делу лезу к члену Военсовета. Я доложил.

- Подождите, дайте покушать Члену Военсовета!

- Я ждать не могу! - напираю я, - речь идет о судьбе дивизии!

- Пусть войдет! - ответил из комнаты Член Военсовета. О Члене Военсовета М. мы кое-что слышали - что он груб, кичлив, мстителен, невнимателен и, где только не бывал, искал жертвы, а делу было - провал. Но не наше дело - попов судить.

Член Военсовета сидел к двери спиной и с треском разламывал курицу.

- Ну что там, докладывайте! - говорил он, не поворачивая головы. Я доложил кратко, как мне было указано командованием дивизии. Тут он повернулся ко мне лицом и изрек:

- О вашем положении нам известно! Меры принимаем! Рубеж отстаивать до последнего человека! Ясно? Сейчас же возвращайтесь на место! Все!

Я выскочил как из рукава... Мы поехали. Я рассказал ст. лейтенанту о своем разговоре с Членом Военсовета и до перекрестка дорог, где я должен был высадиться, мы грустно молчали. Распростившись с Толстовым, я пошел пешком.

Километра три мне надо добираться до второго эшелона нашей дивизии, чтобы скорее отправить на передовую боеприпасы и продовольствие. Иду почти бегом. В животе пусто, болит голова. Хочется и жрать, и спать. Быстро отправляем нужные машины. Наскоро перекусил, окунулся в ближайшее озерцо и свалился на траву, уснул.