Месть Анне Карениной

4 August 2020
24k full reads
1 min.
27k story viewUnique page visitors
24k read the story to the endThat's 88% of the total page views
1 minute — average reading time
Месть Анне Карениной
Месть Анне Карениной

Если вы спросите мое мнение не как читателя, не как литературного критика, а как клинического психолога о романе Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина», то я скажу, что это роман автобиографический.

Он, безусловно, роман художественный, написанный ювелирными мазками русских и французских слов, живыми мазками диалогов, переживаний и глубоких размышлений. Это и роман нравов давно ушедшей эпохи. Ну и, конечно, это любовный роман в современном понимании этого стиля. Все так.

Но для меня «Анна Каренина» — это роман автобиографический. И речь не идет лишь о Константине Левине как alter-ego Толстого. На это обращают внимание многие. Алексей Вронский тоже alter-ego Толстого.

И оба alter-ego: Вронский (как бы Толстой в молодости) и Левин (как бы Толстой в зрелости) на протяжении романа ведут между собой неоконченный спор. Свет и личная жизнь, семья, женщины, дети, религия, наука, искусство, смысл жизни — на все это по-разному смотрят и Вронский и Левин. И побеждает в итоге Левин. Последние главы посвящены именно ему. Анна осталась где-то далеко под поездом, Вронский в печали. Левин доволен, жизнерадостен и счастлив. Надеюсь, хоть сапоги снимает.

Но почему все же «Анна Каренина»? С равным успехом можно было бы назвать роман «Константин Левин». Нельзя сказать, что в романе Анна Каренина занимает выдающееся место, за исключением своего необычного самоубийства. Замечу здесь как профессиональный суицидолог, что самоубийство ее необычно не столько способом, хотя и способом тоже, сколько психологической необоснованностью. Не было у нее, согласно основоположнику современной суицидологии Аарону Беку, всех обязательных условий для завершенного самоубийства. Такое впечатление, что Толстой совершил литературное и психологическое насилие и директивно заставил бедную взбалмошную Анну покончить с собой не потому, что это вытекало из логики развития сюжета или ее внутренних переживаний, а потому, что ему нужно было что-то оправдать и доказать себе-Левину в неправильном поведении себя-Вронского.

Сомнения все же блуждали в «крестьянской», натуральной, народной душе Толстого-Левина относительно светского, амурного, городского варианта жизни Толстого-Вронского и Анны Карениной.

«Надоела мне эта скучная и пошлая Анна», — писал Толстой. И сомнения были убиты. Ну и Анна заодно.