Якуда ведёт свою тысячу домой

482 full reads

Якуда подъехал к собору Киево-Печерской лавры, над которым возвышался огромный крест в позолоте. В морозном воздухе ощущался запах гари с чем-то приторно-сладким. Якуда знал, что последние защитники Киева дерутся в Десятинной церкви и монголы пытаются снаружи выбить створы церковных врат.

Значит не получилось и просто подожгли - подумал Якуда, поняв, что за запах разносился взятому монголами городу.

Десятинная церковь, или Храм Успения Пресвятой Богородицы — первый каменный православный храм на Руси, воздвигнутый Владимиром Святославичем в 989—996 годах в киевском детинце на месте кончины русских первомучеников Феодора Варяга и его сына Иоанна
Десятинная церковь, или Храм Успения Пресвятой Богородицы — первый каменный православный храм на Руси, воздвигнутый Владимиром Святославичем в 989—996 годах в киевском детинце на месте кончины русских первомучеников Феодора Варяга и его сына Иоанна

Мысли Якуды отвлекла открывшаяся перед ним красота. Привыкший к вольному духу степей Якуда не мог в свою очередь не оценить красоту сооружений, созданных человеческими руками - Лавра покоряла своим живописным видом, раскинувшись на двух холмах правого (высокого) берега Озу (Днепра по татарски).

Привлекал он и других степняков - но не своей красотой, а высоким позолоченным крестом. Отовсюду двигались к Лавре степняки - и уже нагруженные добычей и свободные от ноши.

Якуда с двумя племянниками Бата и Танымом остановился на берегу Озу. Они видели как степняки, несмотря на запрет Саин-хана причинять вред служителям Бога врываются в приделы церквей, и вытаскивают оттуда все что попало под руки. Вот толпа токмаков из новых туменов бросилась к главному собору. Якуда решил тоже подъехать к лавре поближе.

Якуда ведёт свою тысячу домой

Внимание всех привлекал огромный крест на одной из церквей. Он блестел как солнце и приковывал к себе внимание.

  • Яхши! Алтыннан яшалган (Из золота сделан) - шептали вокруг на мягком тюркском говоре обитателей местных степей, непривычном для уха Якуды.
  • Говорят, его не смогли свалить каракалпаки, когда лет тридцать назад грабили Киев. Тяжелый и крепкий как десница Аллаха - говорили затесавшиеся среди кочевников сартаулы (так называли мусульман в кочевой среде).

Якуде это было неинтересно и он махнув камчой жиенам (племянникам) поспешил дальше. И правильно сделал. Вскоре на место, где они стояли грохнулся крест, который всё-таки раскачали жадные до золота токмаки. Крест упал на землю и прибыл своей тяжестью нескольких зазевавшихся степняков. Перед собором слышались завывания пострадавших. Помогать им никто не собирался - мысли всех были заняты грабежом.

Якуде стало грустно от этого - ради того, чтобы получить земные блага люди превращались в животных. Он понял, почему предки считали человека вместилищем неба и животных страстей - если твой разум чист как небо в спокойную погоду, ты видишь всё как есть. А если в тебе взыграют похоть, жадность, злоба то ты становишься животным. И возвратиться из животного состояния у большинства уже не получается. А животное не сможет достичь высшего мира - там где живут аруахи (предки). И после смерти душа такого человека будет кружиться между вышним миром и земным, не имея возможности для того, чтобы закрепиться в каком-либо из них. Из таких душ выходят Убыры - те, кто не могут обрести радости вечной жизни души и поэтому нападающие на живых. Старики говорят, что убыр привык питаться человеческими страхами и хотя кто-то видел как они пьют человеческую кровь, по настоящему они получают пищу для свой злобы от страха человека. А если убыр похотлив, то может вселиться в красивую девушку и сделать ее одержимой мужской лаской. Или если у человека неумеренная страсть к пище, то значит убыр стал хозяином его желудка.

На улицах большого города повсюду шёл грабеж. Воины носились от одного дома к другому, выискивая чем поживиться. Не все жители хотели отдавать своё добро и в некоторых местах возникали яростные стычки, когда житель пытался с топором в руках отстоять своё добро. Но хозяйственным топором много не намашешься и на сопротивлявшегося накидывали аркан, или просто рубили саблей.

Поэтому, то там, то здесь валялись трупы мужчин и женщин, которых порубили в горячке. Около тел жались дети, которые уже выплакав все слёзы просто сидели около мёртвого родного человека, не зная куда податься.

Якуда ведёт свою тысячу домой

Было холодно и Якуда понимал, что детям долго не выжить. Скорее всего уже завтра их тела покроют город. И это будет для них лучшей долей, чем после того как монголы покинут город стать жертвой четвероного зверья (а ещё хуже в человеческом обличье).

Внезапно его внимание привлекли крики из горящего дома. Возле дома копошились несколько токмаков рвавших одежду на двух девушках и женщине постарше - видно их матери. А в разгоравшемся доме он увидел глаза малых детей, на глазах которых насиловали их сестёр и мать. В их глазах застыл ужас, который не позволял им выбежать из дома.

И тут что-то произошло в голове у старого воина. За свои 46 зим, прожитых в этом мире он видел много плохого - и то, что происходило перед ним сейчас было обычным делом. Но глаза детей! Это было другое ощущение, которое он еще не испытывал.

Якуда увидел как женщина постарше оттолкнула одного воина и бросилась на помощь своим дочерям. Но натолкнулась на клинок, который всадил в неё токмак. Её взгляд начал искать что-то вокруг и остановился на Якуде. Якуда смотрел в её глаза, которые видели уже другой мир и оттуда из этого мира ему пришло послание.

Больше он не думал - выхватив саблю с налёта отрубил голову воину, который проткнул женщину. Его жиены даже не выхватив сабель с сёдел упали на спины двоих токмаков и захватив за шею, перевернув, легко сломали шею. Для них, стреноживших диких жеребцов это не составило труда. Четвёртого, пытавшегося убежать достал Якуда, бросив чекан в спину. Для верности спешившись, добил саблей.

Якуда с племянниками выгнал детей из дома и закинул туда трупы, закрыв дверь и обрушив хлипкую кровлю с одной стороны. Изба заполыхала. Теперь следы преступления были скрыты. По законам Чингис-хана Якуда совершил тяжкое преступление и его как низкорожденного ждала собачья смерть от пинка в живот.

Две молодые женщины со страхом смотрели на Якуду. И в то же время с надеждой. Воин не знал, что делать дальше. В его голову закралась мысль, что вообще он зря затеял это дело - ну спас он их от насилия. Так сейчас набегут ещё токмаки или монголы, которым по праву три дня принадлежал этот город. И все равно снасильничают.

Якуда вспомнил как еще две седьмицы назад его оставили в степи воины из отряда князя Данилы. Они были ему благодарны, что он отговорил их князя от бесполезного похода в Киев. Дали ему коня и отпустили на все четыре стороны. Он поехал назад к Киеву. Как же были тогда рады его племянники, что их дядя вернулся живой! Даже перестали над ним с тех пор подшучивать. Хотя он врёт себе - они перестали шутить еще с того боя с каракалпаками, где погибли почти все Каракезеки из его тысячи. Их теперь осталось вместе с ним около полусотни.

Якуда ведёт свою тысячу домой

И тут в сознание Якуды пришла простая мысль, которая все поставила на место в его жизни. И как человек, привыкший к действию, он сразу начал исполнять его.

Он подхватил маленькую девочку, и за ним это сделали его жиены, привыкшие повторять за ним его действия. Все дети оказались на седлах, и степняки вылетели со двора. За ними побежали воющие от страха за своих младших женщины.

Якуда умерил галоп и начал искать глазами что-нибудь, куда можно было бы посадить детей. Девочка перед ним не плакала, а смотрела серьезными глазами на мужчину с непривычным для нее безбородым лицом. Такты её сердца были спокойны, что делало спокойным и самого Якуду, придавая ему уверенности в своих действиях.

Он нашел то что искал - телегу, из которой свисали руки разрубленных мужчины и женщина. В телеге то же были дети - двое малых, которые не испугавшись кочевников стали отмахиваться от них палками с такими серьезными лицами, что жиены в первый раз за долгое время прыснули от смеха.

Э! Балакайлар! Тастандар таягындарын! (Мальчики! Бросьте палки!) - полусерьезно сказал Таным, наполовину вытащив свою саблю.

Но малые не испугались и только еще сильнее замахали палками.

  • Яхши игитляр! Жаксы жауынгерлер болады! (Хорошим воинами будут) - засмеялись племянники и отбив удары палок по кивку Якуды бросили в телегу детей из горевшего дома.
  • Защищайте их! - на русском приказал Якуда

Дети еще не умеют отличать нюансы в человеческом поведении. Поэтому принимают все серьезно. Малые почувствовав, что им дана власть затолкали детей в середину телеги и встали по её краям с тем же серьезным лицом, что и раньше. И даже не дали убрать с телеги трупы своих с родных.

А вот и их родные прибежали - отметил Якуда. Две девушки чудом избежав монгольских разъездов тоже взобрались на телегу, обняв своих.

Оставив жиенов в охране старый степняк отлучился, нашёл чью-то лошадь и привел ее за узду к телеге. Женщины впрягли лошадь в телегу и Якуда повез их из города к лагерю.

В лагере они стали полноправными пленниками и собственностью Якуды. Теперь за них можно было не опасаться. Однако степняк не успокоился и разослал с наказом каракезеков по Киеву.

К вечеру следующего дня у него уже было еще полтораста детей разного возраста - от еще не достающих до края стола до отроковиц.

Всех их надо было кормить и одеть, что он и поручил двум спасенным им женщинам, которые быстро освоившись варили похлёбку и для остатков каракезеков.

Якуда вместе со всеми хлебал похлёбку, которая была вроде бы привычная, но приготовленная немного по другому - мало мяса и много крупы, которую не жалея вбухнули женщины в казаны из запасов тумена. Благо запасов хватало, так как запасливый Якуда еще летом приготовил на их на целую тысячу. Но теперь столько людей у него не было.

Степняки, ждали когда их тысячник скажет свое слово. Им хотелось узнать что он задумал с этими детьми. Но привычные к степному правилу - не говорить, пока самый старший не выскажется молчали.

Якуда не стал их мучить:

  • Родня! Я никогда не боялся врага и всегда шел впереди вас в бою. Я был молод и горяч, никогда не жалел свой и чужой крови. Вы меня поставили над собой, чтобы я вёл вас в бою. Я был горд этим и не буду кривить душой, очень хотел быть вашим сотником. Я им стал! Потом стал мынбаши (тысячник). Мне казалось что я хороший мынбаши. Но я ошибался. не сохранил я вас. В последнем бою мы потеряли многих мужчин нашего рода. Теперь я боюсь показаться на глаза их жен и матерей. Я плохой мынбаши и трусливый воин.

Якуда помолчал, ожидая что скажут в ответ. Но никто не произнес ни слова и он продолжил:

  • В аулах остались теперь только аксакалы и женщины, да немного мужчин из тех, кто не захотел пойти в этот поход. Они оказались мудры и по настоящему храбры сохранив себя. А мы поддались желанию увидеть то что нам и не нужно было. Поэтому, джигиты я решил собрать детей, оставшихся без родителей и повезти их на родину. Мне так легче будет смотреть в глаза жен, оставшихся без мужей, детей, оставшихся без отцов. Я отдам их в семьи погибших, а чтобы они не испытывали нужду каждая семья получит 1/1000 от всего что смогли добыть на землях урусов. А добыли мы много чего.

Якуда закончил речь и теперь ждал решения своей родни. Каракезеки, привыкшие к неспешной степной беседе и обдумыванию каждого слова думали долго.

Наконец самый старший из них Орду сказал за всех:

  • Ты Якуда шел в жизни своей дорогой. Я помню тебя еще юным. Ты еще тогда доставал наших аксакалов просьбами рассказать о дальних странах. Мой дед помню тебя не раз трепал за ухо, когда ты вмешивался в разговор старших.

Все засмеялись и это принесло ощущение радости и покоя, которых давно уже не было в их сердцах. Воины смеялись так громко, что испугали младших детей, которых уже положили спать.

Якуда ведёт свою тысячу домой

Якуда ободренный словами махнул рукой, чтобы смеялись потише:

  • Дети спят!
  • Вот ты и стал старым, Якуда! Как старый дед, боящийся разбудить внуков - сказал Орду
  • Так и есть! Я устал от боев и сражений. Домой хочу. Возьму вот десяток детишек и буду растить их.
  • А кто останется с монголами? Они ведь нас всех не отпустят - стали спрашивать воины.
  • Бата и Таным думаю, останутся за меня. Они опытные воины и уверен станут хорошими мынбаши. А может будут командовать и туменами.
  • Тогда домой? - спросил Орду
  • Да! Домой, в родные степи. Завтра попрошу у Субудэя разрешения возвращаться. И как дороги затвердеют поедем домой. Бопты! Решили!

Якуда лежал на лошадиной попоне и смотрел на крупные звёзды вверху. Его душа за долгое время успокоилась и ему казалось, что душа распахнулась навстречу небу. А небо тоже показало готовность принять его душу.

Рано пока на небеса! Надо здесь дела доделать - подумал Якуда и закрыв глаза, мгновенно уснул чутким сном воина. А над ним простиралось небо, уставшее от лицезрения крови и насилия на земле. Но видно степняк угодил ему своими делами и само небо грозившее вначале разразиться бурей на головы людей, убивавших друг друга переменило свое решение и ночь была спокойная. Видно аруахи (духи предков) Каракезеков там вверху, в небесной канцелярии уговорили великую мать Умай (женское божество у тюрок) стать небесной покровительницей Якуды в его нелегком деле - возвращении домой со столькими детьми.

Статьи и рассказы из цикла: Монголо-татарское нашествие на Русь