дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

Мудрые люди рекомендуют читать «Мастер и Маргариту»?

9 November 2019

На Патриарших прудах появляется загадочный человек, который двум литераторам рассказывает необычную историю о пятом прокураторе Иудеи, впоследствии заявляя, что он был тайным очевидцем всей этой истории. Неподкованный читатель (тот, что ничего не слышал о романе Булгакова), как правило, не знает, кто этот незнакомец с Патриарших, только по некоторым необыкновенным явлениям (например, знакомство со Степой Лиходеевым в 50-й квартире) догадывается, что Москву посетила нечистая сила. И лишь когда появляется долгожданный герой – Иванушкин гость, называющий себя Мастером, читатель окончательно уверяется в своих догадках, что литераторов действительно встретил сам сатана: «– Ну хорошо, – ответил гость и веско и раздельно сказал: – Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной» (гл. 13). Читатель также узнает, что Мастер написал роман о Пилате, и думает, что Воланд рассказывал именно главу из этого романа Берлиозу и Бездомному, а кто-то думает и иначе. Но ни одно из обоих мнений не берется пока никем во внимание. Однако, когда дело доходит до встречи Воланда с Мастером, выясняется, что последние никогда не были знакомы. А если не были знакомы, то Воланд рассказывал на Патриарших прудах не главу из романа, а обыкновенную историю. Какое бы мнение не было бы верно, в любом случае видно, что характер рассказанного Воландом литераторам не очевиден, что он требует пояснений. Взять сейчас человек сто, никогда не слышавших ничего о «Мастере и Маргарите», чтобы провести эксперимент, целью которого будет установление статистики мнений, и заранее можно будет сказать, что результатом данного эксперимента будет следующее: часть сотни человек, будь то десять, двадцать или пятьдесят человек, скажет, что они полагали, будто Воланд рассказал роман о Пилате на Патриарших прудах, а другая часть скажет, что Воланд не рассказывал этот роман о Пилате. Это сейчас не важно, что именно Воланд рассказывал, а важно то, что, повторимся, характер рассказанного сатаною литераторам не очевиден. Такой мастер как Булгаков, искусность которого в писательском деле после его главного романа никем не оспаривается, сделал не очевидным, а, напротив, спорным или, по крайней мере, требующим комментариев что именно повествовал дьявол. Это значит, что читателю уже указан Булгаковым путь к разгадыванию тайн романа. Читатель должен самому себе задать вопрос: почему Булгаков – этот мастер литературы – сделал так, чтобы мы выясняли, первый раз беря в руки его книгу, рассказывал ли Воланд на Патриарших прудах главу из романа о Пилате или не рассказывал? Почему он допускает возможность запутаться неподкованному читателю?

Даже исследователи романа понимают данную ситуацию по-разному. Например, Александр Исаакович Зеркалов (Мирер) пишет: «Большое облегчение испытывают лишь при каких-то сильных эмоциях… И Воланд опять, снова пугает и предупреждает его: «Сегодня вечером на Патриарших будет интересная история!» — и сейчас же пересказывает главу из романа Мастера, историю суда над Иешуа Га-Ноцри». А Лидия Марковна Яновская говорит другое: «Даже четыре «древние», или «евангельские», главы стилистически делятся на две группы – по две. Ибо есть, согласитесь, какие-то не сразу уловимые, но тем не менее очень важные различия между главами, вошедшими в первую часть («Понтий Пилат» и «Казнь»), написанными с невероятной прозрачностью и как бы полным отсутствием рассказчика, и главами второй части («Как прокуратор пытался спасти Иуду из Кириафа» и «Погребение»), собственно представляющими роман мастера, где образность насыщенней, а стиль тревожен и напряженно эмоционален».

Из неподкованных читателей бывают и те, кто даже не замечает указанных неувязок, но все-таки и им приходится столкнуться с непонятными местами романа, когда дело доходит до финала «Мастера и Маргариты». Воланд показывает Мастеру прокуратора Иудеи, сидящего на подлунной площадке около двух тысяч лет, что говорит о его реальности, но в то же время говорится, что это всего лишь герой Мастера, почему последнему предоставляется возможность закончить свой роман «одною фразой»: «– Ваш роман прочитали, – заговорил Воланд, поворачиваясь к мастеру, – и сказали только одно, что он, к сожалению, не окончен. Так вот, мне хотелось показать вам вашего героя. Около двух тысяч лет сидит он на этой площадке и спит, но, когда приходит полная луна, как видите, его терзает бессонница» (гл. 32). Получается, не будь Мастера, не было бы и прощения Пилата? Непонятна так же природа появившегося над черной бездной Ершалаима, когда Мастер кончил свой роман: существует два Иерусалима, один из которых находится с идолами в потустороннем мире, а другой – времен XX века – на Ближнем Востоке? Левий Матвей явно реален, иначе Воланд не стал бы с ним говорить, однако бывший сборщик податей откуда-то знает русский язык, причем последнее автор, не указывая, почему-то скрывает.

И когда неподкованный читатель пытается все увязать в романе, то есть подковать себя, то он неминуемо попадает в лабиринт «Мастера и Маргариты», из которого никто не выбирается. И чем больше читатель изучает роман, тем больше он запутывается, а не распутывается. Роман беспощадно поглощает читателя. Поэтому часто мудрые люди не рекомендуют начинать читать роман Булгакова, и не потому, что они считают его отрицательно влияющим на читателя, а потому, что, будучи учены опытом, не хотят, чтобы кто-то снова запутался в дебрях «Мастера и Маргариты».