Как укрыться от немцев огромному партизанскому отряду?

Глухой ночью в поле, когда до заветной лесной полосы оставалось километра два, Федоров остановил соединение и собрал командиров отрядов.

Партизаны радовались передышке. Страшное напряжение последних дней, долгие переходы, непрерывные бои измотали всех до крайности. Люди как снопы повалились на мягкую траву, покрывавшую откосы неглубокой придорожной канавы. Легкий ветерок оглаживал разгоряченные лица, доносил из недалекой деревни мирные запахи свежего хлеба и парного молока, распалявшие и без того мучительный голод. Но ветерок доносил и яростный собачий лай: это верный признак — в селе враги... Молодой месяц медленно опускался за лес, высвеченный его тусклым светом,— тот самый лес, который предстояло пересечь. Партизаны, не зная, что готовит враг, предвкушали скорый отдых. Но Федоров знал. Во все находившиеся на пути партизан населенные пункты он посылал разведчиков и теперь располагал точными сведениями.

— Обстановка тяжелая,— медленно проговорил он, когда командиры собрались к месту, где остановился штаб. — Немцы только того и ждут, чтоб мы втянулись в лес и стали на привал. Все села, которые мы обходили, заняты противником. Охрана железной дороги усилена, находится в состоянии готовности. Ясно — завтра же враг полезет в лес, отрежет по просекам заслонами, прижмет к насыпи.

— Выход один — принимать бой,—сказал кто-то невидимый в темноте.

— Не выстоим,— отозвался другой. — Патронов кот наплакал. Люди с ног валятся...

— Есть другой выход,— сказал Федоров.— Сегодня же до рассвета проскочить через железку. За этим я собрал вас, товарищи... Имейте в виду: марш должен быть быстрый. Держаться кучно, не растягиваться. Не курить, не говорить, соблюдать полную тишину! Все. Поднимайте отряды!

Да, это был трудный переход. Сказать правду, если б не приказ, все бросились бы наземь под деревья, плюнули б на все, растянулись бы на мягкой лесной земле, смежили б веки. Но командиры подбадривали отстающих, подгоняли уговорами и приказами. И люди шагали, механически переставляя досиня натруженные и стертые ноги... Горький опыт Софиевских лесных дач не прошел даром. Не останавливаясь, соединение углубилось в лесную чащу. Вел партизан проводник Трофим Панков, который до войны работал лесником в селе Камень и знал тут каждое деревце...

У самой дороги Федоров остановил колонну еще раз. Пропустили немецкий патруль,— человек тридцать солдат не спеша прошагали по шпалам, попыхивая сигаретами. Потом прошел поезд. Конусы света от фонарей паровоза заскользили по откосам насыпи. Часто и звонко простучали вагоны. Потом с противоположной стороны насыпи, пригибаясь, перебежала темная фигура.

— Три! — негромко окликнул Рванов.

— Шесть! — послышалось в ответ.

Цифровой пароль в ту ночь в сумме составлял девять. Значит, свой. И верно: тот, из-за насыпи, был связным разведки, посланной вперед. Он подбежали Федорову, шепнул на ухо:

— Все в порядке, товарищ командир. Немца нет... Встретили партизанский отряд. Двадцать семь человек. Командует Кравченко.

— Вперед! — негромко приказал Алексей Федорович.

Тесной кучей соединение перевалило через насыпь и углубилось в лес...

Федоров приказал стать в густом массиве, рядом с лагерем отряда Федора Кравченко — парашютистов-москвичей (всех, кто прилетел с Большой земли, партизаны называли москвичами). Железная дорога Гомель — Брянск по прямой была совсем рядом — Кравченко не любил далеко отходить от своих объектов.