Поначалу немцы относились к пленным хорошо

09.04.2018

Осенью 1940 года я был призван в армию и направлен в Челябинское военно-авиационное училище. Готовили нас на штурмовиков бомбардировочной авиации. С августа 1942 года по июнь 1943-го мы учились в Казани, осваивали пикирующий бомбардировщик Петлякова «Пе-2».

Экипаж наш сложился прекрасный. Командиром был Константин Барков, бывший слесарь из Сибири, выпускник Омского авиационного училища, стрелком-радистом был Василий Харитонов, призванный со второго курса Воронежского университета. Парень очень общительный. Блестяще играл в шахматы. Все мы были одного возраста — нам всего по двадцать лет, все комсомольцы, экипаж на редкость слаженный и дружный.

Самолет Петлякова мы полюбили с первого взгляда. Он отличался тем, что наиболее точно поражал цель. Наберешь высоту примерно 3,5 тысячи метров и пикируешь на цель. Как только она оказывалась на сетке прицеливания, нажимаешь на кнопку электросбрасывателя, и самолет автоматически выходит из пике. Притом можно выпустить все четыре бомбы враз, а если цель большая, можно делать четыре захода и выпускать по одной бомбе по 50 кг. На учениях в Казани мы получили звание снайперского экипажа, и 4 июня 1943 года нас направили на Центральный фронт в состав 16-й воздушной армии генерал-лейтенанта Семена Игнатьевича Руденко, а точнее, в 241-ю авиадивизию 3-го бомбардировочного корпуса.

В бой вступили в составе 3-й эскадрильи, вновь созданной после боев под Сталинградом. Командиром эскадрильи был капитан Петр Ксюнин, а командиром звена — Валентин Концевой. Правда, после прибытия на передовую нас еще довольно долго тренировали. Мы совершали взлет и посадку, полеты в строю, изучали район боевых действий. Чувствовалось, что командование к нам относится бережно.

В начале июля мы с полком начали боевые действия. Летали каждый день по 2—3 раза, бомбили скопления войск и техники по переднему краю, уничтожали укрепленные районы, железнодорожные узлы и вокзалы. Направление наших боевых действий было: Малоярославль — Комаровичи — Дмитров — Орловский, то есть в сторону Орла.

Всего наш экипаж совершил 21 полет без аварий, повреждений, потери ориентации. На нашем счету были десятки уничтоженных танков, автомашин, железнодорожных вокзалов. Все это мы подтверждали фотоснимками, которые делали при каждом удачном попадании бомбы в цель.

За успешные боевые действия нам присвоили офицерские звания (до этого мы были сержантами), нас наградили медалью «За боевые заслуги», и настроение у всех было отличное.

Тот роковой день был 9 августа 1943 года. После раннего завтрака нами был получен приказ идти на технику и живую силу врага в районе г. Дмитров — Орловский. Полетели в составе двух звеньев по 6 самолетов. Концевой взлетает, затем Костя Барков, а за ним следом Саша Бардынов с моим другом штурманом Сашей Пиядиным. Становимся в круг, а затем ложимся на курс.

Линию фронта проходим без происшествий, никто нас не тревожил. На территории, занятой врагом, командование нас перенацелило. Мы быстро разобрались в обстановке, нашли указанную цель, подавили ее огнем и бомбами и легли на обратный курс. Зенитчики молчали, и поэтому мы сосредоточили внимание на воздухе: могли появиться вражеские истребители. Командир следит за передней полусферой, я — за задней, а стрелок-радист оглядывает нижние и боковые.

В борьбе с вражескими истребителями плотный строй для нас был спасением. Мы могли поддерживать друг друга огнем пушек и пулеметов, не допуская вражеские самолеты на близкое расстояние.

Командир звена Валентин Концевой показал нам сигнал «поближе». Костя Барков положил «крыло на крыло», то есть подошел вплотную, и так мы летели за комэском. Пролетаем над сильно укрепленным районом около города Локоть, и тут спереди, справа, сзади начали вспучиваться в воздухе взрывы снарядов зенитной артиллерии. Сначала я увидел, как срезали самолет командира звена Концевого, затем вдруг почувствовал, что сам оказался в воздухе. Каким образом это произошло, не могу себе объяснить до сих пор.

Видимо, после попадания зенитного снаряда в наш самолет, командир сбросил верхний колпак, или его сорвало взрывом, но как бы то ни было, я понял, что лечу вниз, сжался в комок, а потом вспомнил, что у меня есть парашют. Кольцо оказалось под рукой, дернул его, и парашют раскрылся с резким хлопком. Через некоторое время я упал невдалеке от своего горящего самолета. Не успел подняться на ноги, как на меня были наставлены автоматы фашистов. Тут же увидел, что под руки ведут моего раненого командира. У него кровь течет из шеи, и на одну ногу он не может наступать, лицо и волосы обожжены.

Сначала у меня было намерение, улучив удобный момент, наскочить на одного из автоматчиков, вырвать автомат и прострочить по немцам. Погибнуть в бою, но чтобы немцы дорого заплатили за мою жизнь. Но когда увидел раненого командира, я отбросил эту мысль. Надо все сделать, чтобы спасти ему жизнь. Еще неизвестно, как сложатся обстоятельства. Я знал, что некоторые летчикам удавалось убежать из плена, и они продолжали летать. А без меня Косте Баркову будет еще труднее. С этой мыслью я подошел к командиру и попросил у сопровождающих его немцев доверить мне взять его под руки. Немцы отпустили его, Костя положил руку на мое плечо, и мы зашагали под дулом автоматов к штабу.

Я начал строить в голове будущие планы, ими поделился с Барковым: «Мы с тобой оба сержанты (действительно мы были пока в сержантской форме: после приказа не успели переодеться), мы прибыли вчера в полк и ничего не знаем: ни вооружения, ни командиров».

— Ясно,— ответил Костя полушепотом и ободряюще пожал мое плечо.

— За меня не беспокойся. Я клянусь, что постараюсь тебе помочь.

У штаба нас снова обыскали. Никакого оружия при нас не было. Рыжий ефрейтор отобрал у меня замшевые перчатки, но пришедший офицер приказал вернуть. Барков страдал от жажды. Я попросил пить. Налили какой-то напиток. Я попробовал — кофе. Передал Косте. Он с жадностью выпил. Затем пришел санитар, отрезал голенище сапога Кости. К счастью, кость была цела, но рана была большая, рваная, из нее хлестала кровь. Санитар обработал рану, затянул бумажным бинтом.

После короткого допроса нас доставили в расположение частей Люфтваффе. Здесь пленных советских авиаторов собралось уже человек десять. Ко мне подбегает 18-летний стрелок-радист из нашего полка Саша Орлов, из д. Савино Пыжминского района Свердловской области. Хоть и в плену, но я обрадовался другу. Отношение к нам пока было нормальное: никто нас не трогал, ни к чему не придирался, не принуждал.

Правда, однажды на меня набросился с ножом финн, служивший у немцев. Но другой отбил его руку. Из его гневного крика я понял, что этот пожилой финн был в советском плену, и сказал молодому, что русские к пленным относились хорошо. Сначала я не успел даже испугаться, а потом покрылся холодной испариной. Немецкие авиаторы проявили к нам даже солидарность: угостили сигаретами.

Читать больше похожих историй

Понравилась статья? Поставь лайк и подпишись на канал!